Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Брячислав взвесил свиток в руке, сломал печать, раскрутил тесьму и медленно развернул бумагу. Из неё на траву выпал небольшой костяной амулет с синим камешком в центре.

Князь посмотрел вниз и жестом остановил дёрнувшегося было его поднять Прошку.

— Стой! Я сам.

Он наклонился и осторожно взялся за бечеву, на которой болтался странный амулет.

Посмотрев ещё раз на бумагу, он медленно про себя прочёл:

«Дорогой брат Брячислав. Панаса отпусти, он всё равно ничего не знает. Жду тебя в Новгороде в бывшем доме купца Багряты. Надо поговорить, и ты знаешь о чём. Уверен, мы можем быть полезны друг другу. Надеюсь, договоримся. С любовью и уважением, твой брат Илия Святославич, князь Древлянский и Туровский».

Чуть ниже была приписка:

«Амулетик тебе в дар. Не побрезгуй. Он защитит тебя от всего. Ты мне нужен живым и здоровым».

— Вот ведь шустрый какой! — сплюнул Брячислав в сторону и улыбнулся. — Я так и знал!

После этого он посмотрел на амулет в руке, как на ядовитую змею, отставив его от себя подальше.

…

…

Панкрат Глыба заранее сходил к посаднику Константину и официально, как мой десятник, предупредил, что в город с дружеским визитом на свадьбу к своему подельнику, купцу Ивору Северянину, прибывает князь Древлянский Илия Святославич. Поэтому встреча в Новгороде прошла торжественно и зрелищно. Было ощущение, что весь город собрался на пристани посмотреть на меня.

Приветственные речи звучали одна за другой. Старейшины родов и богатейшие люди Новгорода выстраивались в ряд, чтобы поприветствовать меня, пока мы шли почти через весь город к церкви Иоакима и Анны. Это были те самые «медные трубы» в самом хорошем их проявлении — не формально-чиновничьи, а с истинной любовью народной.

Епископ Иоаким торжественно провозгласил меня заступником веры и разлился в благодарностях по поводу дара чудотворной иконы с ликами святых родителей Богородицы. После чего четыре баюн-камня, установленные по периметру площади перед церковью, мощно выдали какую-то торжественную мелодию, заставив народ креститься и пасть на колени.

…

…

А затем всё продолжилось митингом-концертом, от которого народ потом ещё дня два отходил. Мои парни уже по отработанной схеме устроили танцевальный марафон с обкатанной за долгую дорогу программой.

Посадник Константин пытался пригласить меня к себе домой на постой, но я отговорился тем, что заранее условился остановиться у моего подельника Ивора Северянина. Я ведь как-никак к нему на свадьбу приехал.

Уже зайдя на подворье к Ивору, я наконец-то смог расслабиться и выдохнуть. Постоянно ждал какой-то диверсии. Не было у меня полного доверия к местному люду. Ведь будучи под Ярославом, они старательно плели интриги против него, и я не уверен, что они на этом остановились. Я ведь не забыл и про покушение на меня в Киеве. Пусть Панас и не сам решение принимал, а вместе с каким-то волхвом Бореем, но ноги того нападения всё равно от старых новгородских родов росли.

Ивор выглядел слегка смущённым, но улыбался вполне искренне. Даже с облегчением. Ведь теперь сможет отдать мне всё моё серебро и не будет нести за него ответственность.

Я похлопал его по плечу и улыбнулся. Всё ведь прям на лице у него написано было.

— Никиту с Добрыней, как появятся, ко мне сразу проведите, — повернулся я к Лютобору, который вместе с Небойшей в этой моей поездке отвечал за охрану.

— Сделаем, княже, — он поклонился.

— Ну, Ивор, показывай, как успел тут всё устроить.

Северянин опять улыбнулся и развёл руками.

— Чем богат, тем и рад! Всё моё — твоё, княже! Обед, может, у посадника был бы и лучше, но зато у меня от души. Заждался ведь тебя уже!

— К посаднику завтра уговорились идти, — я кивнул. — А пока я отдыхаю с дороги. В баньку бы.

— Всё готово уже, натоплено, венички дубовые с берёзкой, медок с кваском, девки-банщицы… — ляпнул он и прикусил язык, глядя на стоящую за моей спиной Елену.

Брови у девки нахмурились, но уже через секунду она улыбнулась.

— Надеюсь, девки умеют парить хорошо? А то с дороги князя надо отмыть как следует.

— Пованиваю уже? — я приподнял одну бровь и насупился. — Ну ещё бы, столько времени только в реке мыться приходилось. Тогда ты со мной пойдёшь. А то вдруг у Ивора в бане девки-неумехи попадутся, а мне, и правда, как следует попариться не помешает.

Ивор усмехнулся в усы и прикрыл рот рукой, будто закашлялся.

— Чистую рубаху тогда ещё одну сейчас распоряжусь принести, — он посмотрел на Ленку. — Или не надо рубаху?

— Пусть принесут, — кивнула та невозмутимо, не оценив намёка. — И девок тоже давай. Мне и самой хорошо попариться не помешает.

Намёк на «пованивает» она восприняла правильно. Омовения в речке — это не то же самое, что в баньке да с веничком. Ведь нормальной баньки в деревнях по пути мы так ни одной и не встретили. Всё по-чёрному да в копоти с сажей. А тут у Ивора она была по-белому сложена, чистенькая, с моим горюч-камнем внутри, обложенным камнями для парку. Всё как я люблю.

…

Ленка после баньки упала на кровать и блаженно выгнула спину.

Я отставил в сторону кружку с квасом, вытер тыльной стороной ладони губы и усмехнулся. Этот кошачий прогиб был у нас чем-то вроде позывного. Я стянул с себя только что надетую чистую льняную рубаху и медленно начал подходить к кровати.

— А вдруг Никита придёт не вовремя? — промурлыкала соблазнительница.

— Никита с Добрыней ещё за Брячиславом следят, — я провёл рукой по её коленке, отчего по её коже пошли мурашки. — Он на подходе к городу. Но у нас ещё есть время. Успеем.

И я прижался к ней уже всем телом. После бани её кожа была бархатистой, тёплой и такой волнующей на вкус. Она засмеялась и, быстро сместившись, вдруг оказалась на мне верхом. Я зарычал, чувствуя дрожь её разгорячённого тела и волнами накатывающее блаженство.

Комната, выделенная Ивором мне под спальню, внезапно ослепительно озарилась чистым синим светом. Нимб над головой Елены вспыхнул, на миг ослепив меня и почти выбив сознание из тела.

«Шестьдесят три, шестьдесят четыре…»

Это был какой-то механический шёпот, который вернул меня в реальность.

«Синхронизация прервана. Недостаточный уровень восстановления ядра».

— Ника? Ты опять?

— Это