Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

Телефон я держал рядом с подушкой.

Перед самым сном встал попить воды и, проходя мимо окна, машинально глянул вниз, во двор.

Белая «Веста» стояла под фонарём. На том же месте, что и позавчера, и неделю назад. Тёмная, тихая, неживая на вид. Может, соседская. Может, давно брошенная. Но я знал точно, что нет.

Я постоял у окна, отхлебнул воды. Пусть стоит. Считать, кто там внутри и зачем, я буду завтра. Сегодня надо спать, что будет завтра — не знаю.

Я задёрнул штору и вернулся на диван.

* * *

Сообщение от Елены пришло когда я уже почти погрузился в сон.

Короткое, без лишних слов, видно было, что писала второпях. Завтра у Дроздова с утра — заседание комиссии, потом выезд на открытие чего-то с лентой и фотографами, вечером банкет в ресторане. Расписано по часам, муж сам с вечера ворчал, что день вылетит целиком. С восьми утра и до глубокой ночи он будет на людях, на виду, под камерами и при свидетелях. То, что нам нужно. Оптимально начать план в 9.

Значит, окно есть.

Я перечитал письмо дважды, удалил. Внутри было ровно и собранно — то состояние перед большой сделкой, когда вся подготовка уже позади и остаётся только последний шаг. Я написал короткий ответ. «Хорошо. В 9 начинаем».

Завтра.

Проснулся я в шесть, за минуту до будильника. Организм в дни больших сделок всегда поднимался сам — эта настройка переехала со мной из прошлой жизни вместе с памятью на цифры и нелюбовью к опозданиям.

Зуб под временной пломбой вёл себя прилично, ныл на двойку с минусом по десятибалльной. Я съел овсянку, вымыл тарелку и разнёс по карманам вчерашнюю раскладку со стола. Наличные ушли во внутренний карман куртки, кнопочный «Нокиа» — в правый задний в джинсы. Бумажку с адресом посёлка и кодом от ключницы я сложил вчетверо и сунул в левый внутренний, под молнию. Смартфон остался на диване, на зарядке, с включённой переадресацией. Пусть фонит на всю округу, что Геннадий Дмитриевич Петров отдыхает дома и никуда не собирается.

Автокресло я купил ещё вчера, на обратном пути из бокса. Продавщица в детском магазине спросила, сколько ребёнку, я завис секунды на три и выдал «около года». Она посмотрела на меня с сочувствием и сказала: «Папаша, вам бы такие вещи знать». Я не стал спорить. Кресло заняло четвертую часть багажника, рядом легли два пакета продуктов — крупы, консервы, чай, детское питание в баночках, на которых я снова завис в магазине минут на пятнадцать, благо помогла продавщица.

Перед выходом я глянул во двор. Белая «Веста» стояла под фонарём, тёмная и пустая на вид. Эта линия шла отдельно от сегодняшней, кто бы там нибыл, я их трогать не собирался, надеюсь, они меня тоже. Главное — не притащить за собой ещё и их.

Детектором я прошёл «Киа» по второму кругу прямо во дворе, присев у арок, как будто разглядываю резину. Прибор молчал. Я сел за руль, завёл мотор и выдохнул.

Восемь двадцать. По плану у меня было сорок минут.

* * *

Сквер за домами на Российской оказался обычным серпуховским сквером: тополя, облезлая детская горка, две лавочки, на одной спал какой-то кот. Я встал у дальнего выезда, носом во двор со сквозным проездом, и увидел их сразу.

Елена сидела на лавочке в тёмном простом пальто, без своего бежевого «бёрберри», в платке. Рядом стояла коляска. Возле коляски — молодая девушка в серой куртке с капюшоном. Светлана. Она качала коляску одной рукой, ровно, как метроном, и смотрела по сторонам короткими быстрыми взглядами.

Я вышел из машины, и интерфейс дотянулся до неё метров с семи.

Накрыло так, что я сбился с шага. Вокруг Светланы висел плотный серо-голубой кокон, выцветший по краям до грязной белизны. Застарелый страх. Свежий страх жжётся и колется, этот лежал слоями, как старая краска на батарее, слой за слоем, полтора года подряд. По кокону шла ржавая рябь недоверия, и на языке у меня осел вкус полыни с какой-то аптечной горечью. Так фонят люди, которые давно перестали ждать хорошего и научились ждать только худшего.

А из коляски светило.

Ровное, тёплое, ослепительно-жёлтое, без единой примеси. Ребёнок спал, и его свечение лежало поверх материнского серого кокона, как фонарик, забытый включённым в тёмной кладовке.

— Геннадий. — Елена поднялась. — Доброе утро. Это Света. — Она задержала взгляд на девушке и я заметил, что она смотрела не неё с какой-то материнской любовью.

— Здравствуйте, — сказал я Светлане, руки протягивать не стал. К ней с протянутой рукой лезть было рано, это считывалось без всякого интерфейса.

Она кивнула. Кокон вокруг неё дрогнул и уплотнился.

— Олег уехал в восемь, — быстро заговорила Елена. — Я на такси, машину оставила у салона, записалась на стрижку и вышла через двор. Если кто спросит — я в кресле у мастера, телефон там, в сумочке у администратора.

Я посмотрел на неё с уважением. Серебристая нить в её ауре сегодня была толще обычного, она шла поверх серо-голубой тревоги, как арматура в бетоне. Человек боялся, но делал. Такое сочетание я ценил в людях больше любых дипломов.

— Хорошо придумано.

— Я двадцать лет живу с человеком, который проверяет чеки из аптеки. Научишься. — Она повернулась к Светлане. — Светочка. Это он. Ему доверять можно.

Светлана смотрела на меня секунд пять. Глаза у неё были светлые и взрослые той взрослостью, которую не желают никому. Потом она спросила тихо:

— Куда мы поедем?

— Под Тулу. Дом в охраняемом посёлке, газ, мебель. Поживёте там, сколько понадобится. Хозяин предупреждён, вопросов задавать не будет.

— А вам это зачем?

Честный вопрос заслуживает честного ответа, на лжи бы я тут не уехал далеко.

— У меня свой счёт к Олегу Константиновичу. Он сжёг мой сервис, в пожаре погиб мой друг. Вы мне ничего не должны и должны не будете. Просто нам по дороге.

Кокон вокруг неё не растаял. Но ржавая рябь притихла, и полынь на языке стала слабее на полтона. Для первого разговора — достаточно.

Грузились мы быстро. Коляска сложилась и легла в багажник поверх пакетов, рядом встала спортивная сумка — всё имущество, нажитое за полтора года жизни в чужой съёмной квартире. С креслом я провоевал дольше, чем планировал: ремень цеплялся, замок не щёлкал, инструкция была нарисована для людей с тремя руками.