«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

— А он?

— Уже ничего не чувствует.

— Я не могу один.

— Можешь.

Я перевернул пулемёт, помог поставить на сошки.

— Короткими очередями. После двух лент смени позицию.

— Куда?

— На пять метров. Этого иногда хватает, чтобы следующая мина убила не тебя.

Он сглотнул.

— Иногда?

— Я плох в утешениях.

Слева открыла огонь винтовка.

Потом другая.

Канадцы появились за изгородью.

Сначала каски.

Потом плечи.

Они двигались группами, используя складки земли и каменные стены. Не бежали толпой. Работали правильно.

Передовые залегли и открыли огонь. Следующие обходили.

Я видел их не как врагов из пропаганды.

Я уже был американцем.

Британцем.

Японцем.

Советским офицером.

Знал, как тяжело бежать с оружием под огнём и как одинаково человек прижимает голову к земле, независимо от языка, на котором кричат его командиры.

Но сейчас они шли к моим людям.

Этого было достаточно.

— Огонь!

Позиция заговорила сразу.

Винтовки.

Пулемёты.

Одиночные удары противотанковой пушки.

Канадцы залегли.

Кто-то откатился в канаву.

Другие продолжили двигаться вдоль изгороди.

Они нашли слабое место справа, где стояли артиллеристы Бабуке.

Я увидел, как один из мальчишек поднялся слишком высоко.

Пуля ударила его в грудь.

Он сел, будто устал.

Потом лёг на бок.

Бабуке полз вдоль линии, поднимал людей, показывал сектора.

Держался хорошо.

Слишком прямо.

Я схватил его за ремень и дёрнул вниз.

Пуля прошла над каской.

— Ниже!

— Люди меня не видят!

— Лучше пусть не видят минуту, чем никогда.

— Справа обходят!

— Вижу.

Я отправил туда резерв.

Двенадцать связистов.

Люди, которые утром ещё работали с кабелями и наушниками.

Теперь они несли гранаты.

Первую атаку отбили.

Вторую — тоже.

Третья дошла до утопленной дороги.

Миномётный огонь разорвал позицию надвое. Полевой телефон замолчал. Радиостанцию уничтожило прямым попаданием. Один из пулемётов заклинило после длинной очереди.

Канадцы ворвались через пролом в живой изгороди.

Расстояние исчезло.

На десяти метрах винтовка ещё была оружием.

На двух превращалась в длинную железную палку, которую оба человека пытались развернуть быстрее другого.

Первый канадец прыгнул в траншею передо мной.

Он был крупнее Панделя. Широкие плечи, тяжёлая мокрая форма, лицо в земле. На винтовке блеснул штык.

Солдат не остановился.

Сразу пошёл в выпад.

Штык двигался прямо в живот.

Я шагнул в сторону.

Не назад.

В сторону и вперёд.

Лезвие прошло вдоль разорванного кителя и распороло ткань у рёбер. Я перехватил винтовку левой рукой у цевья, правой — ближе к затвору, не пытаясь остановить весь вес противника.

Только направил его дальше.

Канадец уже вложил в выпад всё тело.

Мне оставалось помочь.

Я развернулся спиной, прижал его руку к боку и подбил бедром.

В тренировочном зале бросок получился бы чистым.

В траншее мешали грязь, стенка и чужое нетренированное тело.

Пандель был сильным мужчиной, но самбо никогда не занимался.

Бедро вошло слишком низко. Нога едва не подогнулась. Канадец ударил меня грудью в спину.

На мгновение показалось, что мы упадём вместе.

Я дёрнул руками и довёл движение.

Противник перелетел через бедро, тяжело ударился спиной о дно траншеи и выпустил винтовку.

Я не дал ему подняться.

Перевернул оружие.

Первый удар прикладом пришёлся по скуле.

Второй — по лицу.

После третьего канадец перестал сопротивляться.

Я поднял винтовку.

Слева мелькнуло движение.

Второй солдат шёл с ножом.

Он не замахивался широко. Держал клинок низко, у бедра, и бил снизу в живот.

Я перехватил его запястье обеими руками.

Удар остановился в нескольких сантиметрах от тела.

Канадец толкнул меня к стенке.

Он был моложе, но тяжелее.

Запястье выворачивалось из пальцев.

Лезвие медленно приближалось.

Я упёрся ногой в стенку траншеи и оттолкнулся.

Не красивый прыжок.

Не цирковой приём.

Последняя возможность заставить весь вес тела работать одновременно.

Я не выпустил его руку, поднялся выше и обхватил бёдрами голову и плечо противника.

Мы рухнули боком.

Спина ударилась о землю.

Воздух вышел из груди.

Канадец оказался зажат между моими ногами и собственным согнутым плечом. Его правая рука с ножом всё ещё оставалась в захвате.

Он бил меня свободной ладонью.

Попал в ухо.

Потом в висок.

Перед глазами потемнело.

Я сжал бёдра и повернул его кисть наружу.

Нож выпал.

Канадец захрипел, пытался освободить шею, царапал землю сапогами.

Панделевские мышцы начали сдаваться.

Внутренняя сторона бёдер горела.

Свело левую икру.

Ещё несколько секунд — и он вырвался бы.

Я нащупал нож.

Сжал рукоять.

Коротко ударил в глазницу.

Тело противника дёрнулось.

Потом обмякло.

Я оттолкнул его и попытался подняться.

Ноги не слушались.

На другом конце траншеи закричал Бабуке.

Молодой офицер лежал на спине. Пистолета при нём уже не было. Канадский солдат стоял над ним и пытался развернуть винтовку штыком вниз.

Я не успевал ни поднять оружие, ни прицелиться.

Поэтому просто побежал.

Три шага.

На четвёртом опустил плечо.

Врезался в канадца всем телом, как игрок в регби.

Удар оказался тяжёлым для нас обоих.

Противника снесло с ног. Я пролетел вместе с ним, ударился коленом о стенку траншеи и едва не потерял равновесие.

Канадец попытался перевернуться.

Я схватил его за ворот, обошёл сзади и повис на спине.

Правая рука легла поперёк горла.

Левая замкнула захват.

Он попытался подняться вместе со мной.

Тело Панделя оказалось недостаточно выносливым.

Пальцы скользили.

Сердце било в висках.

Я обхватил противника ногами, зацепил его бёдра и колени, не позволяя подняться или перевернуться.

Мы рухнули на бок.

Канадец бил меня затылком в лицо.

Один раз попал в нос.

Второй — в губу.

Я сильнее прижал предплечье к шее.

Он попытался просунуть пальцы под руку.

Не успел.

Сначала движения стали резкими.

Потом беспорядочными.

Потом прекратились.

Я удерживал захват ещё несколько секунд.

Только после этого разжал руки и оттолкнул тело.

Бой закончился не сразу.

Выстрелы продолжались дальше по траншее.

Кто-то кричал.

Кто-то звал санитара.

Но вокруг меня на несколько мгновений образовалась пустота.

Я сел на дно траншеи и опёрся спиной о земляную стенку.

Дышал открытым ртом.

Воздуха не хватало.

Грудь поднималась короткими судорожными толчками. Перед глазами плавали пятна. В левом боку кололо при каждом вдохе. Бёдра дрожали от напряжения, а пальцы не могли полностью разогнуться.

Это было не моё тело.

Не тело мастера спорта по самбо.

Не организм, годами приученный к броскам, захватам, падениям и работе в кислородном долге.

Это было тело тридцатиоднолетнего офицера-связиста, истощённого отступлением, бессонницей и контузией.

Память Бессонова знала, что делать.

Тело Панделя едва успевало выполнять.

Я закрыл глаза на секунду.

Открыл сразу.

Засыпать было нельзя.

Бабуке сидел напротив, прижимая ладонь к ране на боку.

Он смотрел