«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

Они выглядели как избитые щенки, которых снова загнали в угол.

Но остались.

Не потому, что не боялись.

Потому что рядом оставались остальные.

Первый танк выстрелил.

Земля поднялась стеной.

Удар бросил меня на дно траншеи.

Я больше не слышал левым ухом.

Поднялся.

Кунат лежал возле изгороди.

Он не кричал.

Это было хуже.

Кричащий человек ещё тратит силы на жизнь.

Обеими руками он прижимал живот. Между пальцами медленно выступала тёмная кровь.

Рядом опустился санитар.

По его лицу я понял всё.

— Носилки, — сказал я.

Санитар не пошевелился.

— Носилки!

— Господин штурмбаннфюрер…

— Я сказал…

— Он не перенесёт.

Кунат повернул голову.

Увидел меня.

В его глазах не было идеологии.

Не было фюрера.

Не было дивизии.

Не было даже страха перед пленом.

Были только боль и просьба.

Не оставляйте.

Я опустился рядом.

— Господин штурмбаннфюрер, — прошептал он.

— Я здесь.

— Мы удержали?

— Удержали.

— Значит… они проходят?

За деревьями по дороге продолжали двигаться машины.

— Проходят.

Он закрыл глаза.

— Не спи.

— Я не сплю.

— Смотри на меня.

Открыл.

— Я ведь не кричал?

Кричал.

Когда его принесли, кричал так, что сорвал голос.

— Нет.

На губах появилась слабая улыбка.

— Хорошо.

Ему было восемнадцать лет и два дня.

Позавчера он получил дополнительную сигарету.

Сегодня хотел умереть достойно.

Человек, который придумал для мальчиков такую меру достоинства, заслуживал стоять здесь вместо них.

— Мама узнает? — спросил Кунат.

— Узнает.

— Что вы напишете?

Я не ответил сразу.

— Правду.

Он испугался.

— Не всю.

— Не всю.

— Напишите… что я не убежал.

— Напишу.

— И что мне не было страшно.

Я посмотрел на него.

— Напишу, что ты остался на месте.

Этого было достаточно.

Кунат нащупал мой рукав.

Сжал.

Силы почти не было, но пальцы держали крепко.

С позиции позвали меня.

Сначала один раз.

Потом второй.

— Господин штурмбаннфюрер! Канадцы двигаются слева!

Я слышал.

Кунат тоже.

Его пальцы сжались.

— Идите, — сказал он.

Но глаза просили обратное.

Не уходите.

Я наклонился ближе.

— Я останусь, пока не придут носилки.

Санитар посмотрел на меня.

Оба знали, что носилки уже не нужны.

— Вы обещаете?

— Да.

На войне я давал много обещаний.

Некоторые выполнял.

Некоторые носил внутри десятилетиями, которых ещё не прожил.

Это обещание длилось четыре минуты.

Кунат перестал дышать почти незаметно.

Только пальцы ослабли.

Я освободил рукав один палец за другим.

Закрыл ему глаза.

Поднялся.

Правая рука снова дрожала.

Теперь я не прятал её.

Канадцы уже вошли между домами.

Пулемёт справа замолчал.

Фаустпатрон ударил во второй танк.

Не пробил лобовую броню, но заставил машину остановиться и повернуть башню.

Первый танк снова выстрелил.

Осколок вошёл мне под ключицу.

Я почувствовал удар.

Потом тепло.

Рука ослабла.

Бабуке подбежал.

На боку у него снова проступила кровь.

— Вы ранены.

— Вижу.

— Надо назад.

— Кому?

Он не ответил.

За нами ещё шли машины.

Меньше.

Но шли.

На первой лежали раненые.

На второй сидели люди без оружия.

Третья тащила пушку.

Коридор ещё жил.

— Держим десять минут, — сказал я.

— Мы не продержимся.

— Тогда пять.

— А потом?

— Ты поведёшь людей назад.

— А вы?

— Прикрою.

Бабуке схватил меня за ремень.

— Нет.

— Это приказ.

— Вы обещали уйти последним, а не остаться.

— Последний всегда рискует опоздать.

— Я останусь с вами.

— Нет.

— Господин штурмбаннфюрер…

— Карл.

Он замолчал.

Первый раз я назвал его по имени.

— Там тридцать человек, которые пойдут за тобой. Если останешься, они останутся тоже. Хочешь убить их из верности мне?

Он отпустил ремень.

— Нет.

— Тогда готовь отход.

— Пять минут?

— Пять.

Он побежал вдоль линии.

Кричал людям:

— По группам! Раненых вперёд! Отход по моему сигналу!

Я остался у дороги.

Правая рука снова начала дрожать.

Пуля ударила в землю рядом.

Я опёр винтовку на край траншеи.

Так было легче.

Пять минут.

Одна группа ушла.

Потом вторая.

Бабуке отправлял раненых.

Молодой пулемётчик отказался уходить без второго номера.

Тот был мёртв.

Бабуке ударил пулемётчика по лицу и потащил силой.

Правильно.

Иногда командир спасает человека не словами.

Четыре минуты.

Танк снова выстрелил.

Меня бросило на стенку.

Из раны под ключицей хлынула кровь.

Три минуты.

Коридор за спиной пустел.

Последний грузовик прошёл медленно. В кузове лежали люди. Один приподнял руку.

Не приветствовал.

Просто показывал, что жив.

Две минуты.

Бабуке вернулся.

— Все, кто может идти, ушли.

— Тогда уходи.

— Остались вы и шестеро.

Я посмотрел на шестерых.

Связист.

Два парашютиста.

Артиллерист.

Пулемётчик.

Санитар.

— Почему они здесь?

— Сказали, что вы их командир.

— Дураки.

— Да.

— Уводи.

— Они не пойдут без вас.

Я хотел приказать.

Не успел.

Миномётная мина ударила в край траншеи.

Я увидел вспышку.

Не услышал взрыва.

Земля поднялась.

Бабуке исчез.

Меня ударило в грудь и лицо.

Мир перевернулся.

Я лежал на спине.

Надо мной было нормандское небо.

Светлое.

Почти летнее.

На краю траншеи висели корни травы.

Кто-то склонился надо мной.

Молодое лицо.

Карл Бабуке.

Из носа у него текла кровь. Бок был перевязан. Левая нога тянулась неестественно, и он опирался только на правое колено.

Губы двигались.

Я не слышал.

Он держал мою руку.

Так же, как Кунат держал мой рукав.

Не уходите.

Теперь это было в глазах Бабуке.

Я хотел сказать:

— Я здесь.

Голос не вышел.

Он понял без слов.

— Я не оставлю вас, господин штурмбаннфюрер.

Я попытался толкнуть его.

Уходи.

Он не ушёл.

За его спиной мальчики продолжали стрелять.

Коридор оставался открытым ещё несколько минут.

Потом не стало неба.

Не стало боли.

Не стало Эриха Панделя.

20 августа 1944 года

Нормандия. Коридор между Сен-Ламбер-сюр-Див и Шамбуа

SS-Untersturmführer Karl Babucke

Офицер 2. Batterie, SS-Werfer-Abteilung 12

12. SS-Panzer-Division „Hitlerjugend“

Я открыл глаза, стоя на коленях рядом с собственным телом.

Моё прежнее лицо лежало в грязи.

Глаза были открыты.

Рука, которую я держал, уже остывала.

Кто-то кричал:

— Господин унтерштурмфюрер Бабуке! Канадцы справа!

Мне было двадцать четыре года.

Я носил другое лицо.

В груди билось другое сердце.

Левый бок горел под тугой повязкой. Осколок или пуля прошли по касательной, содрав кожу и часть мышцы. Левая нога плохо слушалась после взрыва. В ушах стоял непрерывный звон.

Но передо мной лежал человек, которым я был несколько секунд назад.

Эрих Пандель.

Тридцать один год.

Командир SS-Panzer-Nachrichten-Abteilung 12.

Он обещал уйти последним.

Я помнил, почему не успел.

Правая рука Карла Бабуке дрожала.

Вся кисть двигалась короткими круговыми рывками, будто всё ещё держала руку умирающего командира и не могла понять, что держать больше нечего.

Я закрыл Панделю глаза.

Один из мальчиков снова позвал:

— Господин унтерштурмфюрер!

Я поднялся.

Они смотрели на меня.

Искали