Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Дмитрий Александрович, должно быть, уже получил сию бумагу. Фёдор Степанович сказал, что оригинал ему прямо сейчас отправит.

Я снова взглянула на документ. В правом верхнем углу было выведено слово «Копия».

И не лень было дважды от руки писать одно и то же? Не жалеет купец денег, чтоб меня подковырнуть.

Так что, пожалуй, я правильно ему надерзила. Когда ещё случай представится? А вот с другими людьми я постараюсь быть более осторожной.

Тяжела же ты… Кажется, я повторяюсь. Сейчас надо Карла Генриховича в чувство приводить.

— Всё будет в порядке, — уверенно заявила я. — А скажите, Карл Генрихович, чай у вас здесь можно попить?

— Чай? — Его глаза округлились.

— Я пирожные привезла для вас и для Марфы, чтобы настроение улучшить.

Марфа и Карл Генрихович переглянулись.

Я очень надеялась, что они просто слегка удивились, а не раздумывают о том, не сошла ли барышня с ума.

Карл Генрихович отмер первым

— Чай? Сейчас воду поставлю. Самовара у меня нет, но чайник и печка найдётся.

Я вошла в мастерскую вслед за фотографом. Полюбовалась пузатым медным чайником, в который Карл Генрихович как раз наливал воду.

— Я пока отдам Марфе её снимок? Где он?

— Можно я сам принесу? Очень уж хочется на реакцию Марфы Григорьевны посмотреть.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Как же мне его не понять? Я сама сгорала от нетерпения.

Карл Генрихович поставил чайник на железную плиту. Приоткрыв дверцу, подбросил совком угля.

— Быстро закипит.

Я вышла первая. Марфа ждала в той же комнатке, что и в прошлый раз. Приняла у меня шубку.

Через полминуты следом вошёл фотограф и положил на стол бархатный футляр.

— Это ваше, Марфа Григорьевна.

Няня застыла на месте, глядя на коробочку, затем нерешительно посмотрела на меня.

— Снимок. Он твой. Не бойся, — подбодрила её я, предвкушая момент.

Марфа вытерла руки о подол.

В груди у меня что-то сжалось, когда её подрагивающие пальцы коснулись футляра, несмело прошлись по бархатной поверхности и, наконец, откинули латунный крючок.

Мне показалось, время остановилось.

Замерев, Марфа смотрела на своё первое в жизни изображение, а потом подняла взгляд на меня, и я увидела слёзы в её глазах. Она моргнула, так и не выпустив их наружу.

Проклятые правила. Сейчас мне хотелось одного: просто обнять её.

Я сдержалась. Сглотнула комок в горле и преувеличенно весело объявила:

— А теперь мы будем пить чай.

* * *

* перефразированная цитата — Quod licet Iovi, non licet bovi (лат.) — «Что позволено Юпитеру, не позволено быку» (классическая латинская поговорка о двойных стандартах)

Я водрузила на стол коробку с пирожными, и, пока развязывала ленточку, Карл Генрихович вытащил из тумбы заварочный чайник, три чашки с блюдцами и небольшие тарелки — всё одинаковое, из одного сервиза.

В моём времени люди тащили на работу для чаепитий всё что угодно: кружки с банальными надписями и странными рисунками. Чаще всего и тащить не приходилось. Виновата была традиция дарить на 23 Февраля и 8 Марта нечто недорогое: если не приходило в голову ничего путного, дарили чашки — типа «в хозяйстве всегда пригодится».

Домой подобное не понесёшь, а на работе самое то, ну и ощущение у дарителя остаётся приятное: если он видит, как ты каждый день пьёшь чай из такого кошмара, значит он тебе угодил.

Здесь я, разумеется, не ожидала встретить что-то вроде «Босс всегда прав», но и изящный сервиз увидеть тоже была не готова.

Тонкий белый фарфор, разрисованный тёмно-синими цветами и листьями, выглядел элегантно.

Карл Генрихович вышел за чайником, а няня, заметив, с каким удивлением я разглядываю посуду, негромко сказала:

— Это мейсенский фарфор, немецкий.

— О! — произнесла я с уважением. — Брендовая вещь.

— Какая? — удивилась няня. — Бред…

Совсем я расслабилась.

— Э-э-э… Именитая марка, то есть посуда, — поправилась я. — Такой фарфор будут производить и в будущем. У меня такой красоты не было, но название известное.

Вернулся Карл Генрихович с чайником. Снова полез в стол, извлёк небольшую жестяную коробку с нарисованной на ней пагодой и открыл её. Внутри лежали чёрные скрученные листья чая.

Фотограф ополоснул заварочный чайник кипятком, отмерил несколько ложек, залил водой и прикрыл крышкой.

Запах почувствовался сразу: терпкий, чуть дымный. Варвара Петровна тоже подавала хороший чай, когда Шубин приходил. Но этот был, кажется, ещё лучше. Жаль, про правильное заваривание Карл Генрихович, кажется, не знал. Но всё равно аромат был восхитителен.

— Китайский? — не удержалась я от вопроса.

Карл Генрихович кивнул:

— Кяхтинский.

Ещё одно незнакомое слово. Я изобразила понимающую улыбку и поспешила сменить тему:

— Насчёт аренды. Раньше, чем через три месяца, Шубин не имеет права нам отказать. Значит, есть время подготовиться. Я буду искать помещение. Но этого недостаточно. Есть у меня подозрение, что Фёдор Степанович постарается сам устроить здесь фотоателье.

— Откуда такие мысли?

— Просто предположение. Помещение подходит по освещению. Центр. Место известное. Все, кому нужно сфотографироваться, по привычке придут сюда.

— Очень вероятно, — вздохнул фотограф, и по его лицу пробежала тень. — И что тогда будет с Вересаевской «Светописью»? Даже если новое помещение найдётся, то вряд ли в центре. С клиентами будет сложно.

Он принялся разливать чай по чашкам, и роскошный аромат усилился.

Тёмный настой с рубиновым оттенком смотрелся в белоснежном фарфоре так, как и должен выглядеть настоящий чай. Никогда не понимала, зачем производят чашки, окрашенные изнутри в другой цвет. Это же непонятно, что именно из них пьёшь. Хотя для чая в пакетиках это не имеет значения.

— Клиенты идут не только на место, но и на имя фотографа, — продолжила я и осеклась.

В голову пришла простая мысль. Шубину проще всего будет переманить к себе Карла Генриховича. Опасаясь остаться без работы, фотограф, скорее всего, согласится. И что мне тогда делать? Продать оборудование за бесценок тому же Шубину и научиться вышивать крестиком?

Мне нужна была пауза для осмысления.

Я подвинула в центр стола коробку с пирожными.

— Угощайтесь, Карл Генрихович, и ты, нянюшка.

Фотограф достал одно пирожное и положил его к себе на тарелку. Марфа, чуть помедлив, несмело потянулась к коробке и сделала так же.

Сама я осторожно взяла изящную чашку, вдохнула густой чайный аромат и сделала небольшой глоток.

— Может, всё-таки Фёдор