Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

С Гаврилой мы работали до позднего часа. Я уже знал, что повреждённую ногу сохранить нельзя, и объяснил Гавриле необходимость ампутации настолько прямо, насколько позволяли его силы. Он долго смотрел на меня, потом попросил сообщить товарищу у дверей, что тот может оставить его сапог и забрать остальные вещи.

После вмешательства Гаврила продолжал дышать ровно и отвечал на обращение, дальнейшее зависело от последующих дней. Я назначил наблюдение Мельнику, сверил время следующего осмотра и попросил отправить за врачом, если состояние изменится прежде моего возвращения.

Больной местный лекарь лежал в комнате через двор. Я зашёл к нему перед отъездом, коротко сообщил, что произошло и кто принимает его людей ночью. Он попытался подняться, услышав о Гавриле, но жар снова уложил его на подушку. Я оставил ему записку с именами Мельника и человека, которого Дитрих обещал прислать на утренний обход. Семён уже готовил обратную повозку и проверял новые бирки, прежде чем отдать пустые рамы носильщикам.

Когда мы въехали в основной госпиталь, входной стол стоял не там, где я оставил его утром. Никита перенёс его к боковому проходу, а освободившееся место отвёл носилкам, которые ждали Дитриха. Прежний путь обычных раненых пересекался с дверью к хирургам, теперь люди проходили вдоль стены и попадали к Петру, не останавливая срочную передачу. Я вспомнил собственный вчерашний план, приколотый внутри кабинета, и понял, что он уже устарел.

Никита встретил меня с короткой сводкой. За день приняли семерых, двоим помощь требовалась сразу, одного отправили дальше после осмотра Дитриха. Он назвал состояние оставшихся и случай задержки: во время переноса стола сопровождающие первой подводы не нашли, кому назвать изменившуюся повязку.

Пётр услышал их через несколько минут и привёл врача. Никита уже записал, как поставит человека у старого входа на время следующих перестановок. Никакой нужды вытягивать из него неприятную подробность не было.

Я прошёл по палатам со сводкой в руке. У срочного больного повязка держалась, час повторной проверки стоял рядом с фамилией дежурного. У второго я услышал жалобу, которой не было в краткой строке Никиты, она появилась позже и уже была отмечена в подробном листе.

Дитрих встретил меня у койки Егора Садовникова. После осмотра он изменил уход за кистью и попросил следить за теплом пальца и болью. Его решение опиралось на вчерашнюю запись и сегодняшний осмотр, а мой ответ посыльному лишь помог верно сопоставить их.

Никита объяснил, зачем поменял проход и очередность утренних хозяйственных дел. Вода прибывала из другой двери, стол можно было вымыть, пока Макар освобождал место под носилки. Я спросил при Петре и Осипе, почему один вход остался без ответственного в момент переноса. Никита назвал неверное предположение: он решил, что сопровождающие сразу пойдут к новому столу. Мы поставили дежурному обязанность называть оба прохода при всякой перемене, пока люди не освоятся.

— Вы верно освободили путь к хирургу, и сегодня он понадобился двум раненым, — сказал я Никите при остальных. — Задержку у старой двери внесём в тот же лист, где записан результат перестановки. Завтра проверьте, сможет ли чужой возчик найти принимающего без ваших подсказок. Если он опять пойдёт привычной дорогой, направлять его должен назначенный человек, а не наш общий расчёт на догадливость.

Он принял замечание и сразу назвал Осипу время проверки. Мне захотелось расспросить каждого помощника о каждой минуте дня, но после осмотра больных стало ясно, какие вопросы нужны сейчас. Дитрих отвёл меня к книге. Он отметил решения, которые принимал сам, и те, для которых запросил моё прежнее наблюдение, ни одно из них не было спрятано за общим словом «успешно». Мы сравнили краткие записи с людьми в палатах и назначили следующий обход.

— Этот день следует приложить к итоговому отчёту вместе с задержкой и ошибкой в соседнем месте, — предложил Дитрих. — Вы уехали к тяжёлому больному, а здесь продолжили принимать и осматривать. Только не пишите, что такая смена теперь возможна без врача: я оставался на месте и отвечал за лечение. У вас есть доказательство работы подготовленных помощников в пределах их дела. Оно куда убедительнее обещания, что они когда-нибудь смогут делать всё сами.

Я записал его оговорку дословно. Семён рассказал о перепутанных листах, Никита предложил испытать бирки на наших носилках, где временные номера тоже менялись после размещения в палате. Мы не стали переделывать их ночью: Пётр утром проверит две рамы и покажет, читается ли знак с обеих сторон. Я отпустил Семёна отдыхать после дороги. Сам задержался у стола, пока Иван не напомнил, что моя следующая смена начнётся до рассвета.

Через два дня Чернышёв собрал нас для отчёта в помещении штаба. Кроме него присутствовал военный чиновник, которому предстояло передать столичному ведомству сведения об опыте. Буров принёс расходную книгу.

Никита разложил страницы по неделям, оставив отдельно день, когда я работал у Нестерова. Я показал, сколько людей обучили, как менялось время передачи у ворот и где оно всё ещё терялось. Рядом с прежним коротким словом «выжил» я указал полный исход и дату смерти.

Чиновник спросил, уменьшилась ли смертность после нашего приезда. Я объяснил, что сравнивать первые недели с днями большого поступления нельзя: число раненых, тяжесть повреждений и дорога различались. Мы могли показать другое.

Листы называли время сообщения, приёма и первого врачебного осмотра, там, где эти сведения имелись, видна была задержка и причина, которую мы сумели изменить. Несколько человек добрались до помощи вовремя, но дальнейший исход требовал отдельного наблюдения. Дитрих подтвердил это на примерах своих больных.

Никита рассказал, как принимает сведения от посыльного и передаёт их врачу. Чиновник попросил представить, что ещё двое помощников из соседнего госпиталя пройдут такое обучение. Никита назвал срок только для первых задач и предупредил, что право распределять раненых придётся проверять дольше на настоящих сменах. Я увидел, что он не торопится обещать чужую уверенность за себя. Чернышёв попросил внести этот ответ в заключение рядом с потребностью в опытном враче.

Буров раскрыл книгу на дополнительных расходах. Полотно и переделка креплений обходились дороже прежней доставки, а случай у запертого склада показал, что даже выданное по согласованию имущество может ждать подписи. Он опасался, что расширение опыта умножит такие требования.

Никита указал конкретные строки: часть расхода приходилась на разовый ремонт, часть вернулась в кладовую неиспользованной, выдача у соседнего двора была записана отдельно при свидетелях. Буров