Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:03»
И в этот момент что-то изменилось.
Связь между мной и ядром Эпсилона — тонкая, паутинная, несокрушимая — дрогнула. Не порвалась — дрогнула. Как струна, которую дёрнули слишком сильно.
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:02»
Я открыл глаза. В ядре существа, в самой его глубине, что-то вспыхнуло. Не синее, не белое, не багровое. Другое. Цвет, которого не было в спектре, — цвет, который я видел только однажды. На Гвинере. В момент, когда открывался Высший Портал.
«ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 00:00:01»
Осколок. Тот самый, что я слил со своей Искрой в тайной комнате отца. Тот самый, что должен был создать «матрёшку» из аномалий, чтобы сбить Эпсилона с толку. Он откликнулся.
Не как оружие. Как якорь.
Связь между мной и ядром Эпсилона натянулась до предела — и вместо того чтобы порваться, выгнулась. Сложилась, как сложенный лист бумаги. Ядро Эпсилона, готовое взорваться, вдруг оказалось связано не только со мной, но и с Осколком Высшего Портала в моей груди.
Два парадокса. Один — внутри меня, другой — внутри него. Они потянулись друг к другу, как два магнита, и в момент, когда таймер достиг нуля…
Ничего не взорвалось.
Мир не схлопнулся. Таймлайн не аннигилировал. Я не исчез. Вместо этого произошло нечто, чего я не мог объяснить.
Осколок Высшего Портала в моей груди раскрылся, как цветок. Из него хлынула энергия — не синяя, не белая, а того самого невозможного цвета, что я видел на Гвинере. Она хлынула по связи, как вода по руслу пересохшей реки, и влилась в ядро Эпсилона.
И ядро… замерло.
Не взорвалось. Не схлопнулось. Замерло. Как сердце, которое остановили на долю секунды, чтобы запустить заново.
Багровый таймер исчез. Вместо него вспыхнуло новое системное окно — и оно было не красным, не багровым, а того самого невозможного цвета.
«КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ: СТАБИЛИЗАЦИЯ ПАРАДОКСА»
«ИСТОЧНИК: ОСКОЛОК ВЫСШЕГО ПОРТАЛА (АКТИВНЫЙ)»
«ЯДРО ИСПОЛНИТЕЛЯ: СТАБИЛИЗИРОВАНО»
«СТАТУС ИСПОЛНИТЕЛЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН»
«ОПЕРАЦИЯ ПОДАВЛЕНИЯ АНОМАЛИИ: ПРИОСТАНОВЛЕНА»
«ПРИЧИНА: ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО (ВЫСШИЙ ПОРТАЛ)»
Я стоял, не в силах пошевелиться. Эпсилон — вернее, то, что от него осталось, — тоже стоял. Чёрная оболочка, синие прожилки, семь погасших провалов-глаз. Он не двигался. Он не дышал — потому что никогда не дышал. Он просто был. И я был. И между нами висела тонкая, серебристая нить, похожая на паутину, сплетённую из лунного света.
— Что… — мой голос сорвался на хрип. Я прокашлялся, выплёвывая привкус крови, и попробовал снова. — Что произошло?
«Высший Портал, — голос Тишины был благоговейным, и в нём звучало то, чего я никогда раньше не слышал, — страх. Не перед Эпсилоном. Не перед системой. Перед чем-то большим. — Саня, Осколок Высшего Портала… он стабилизировал ядро Эпсилона. Связал его с тобой. Сейчас вы — одно целое. Две половины одного парадокса.»
Я посмотрел на существо. Оно стояло, как замерший голем, безвольное, пустое. Его алгоритмы, заражённые парадоксом, больше не работали. Его системная часть, когда-то безупречная, была пробита насквозь. От прежнего Эпсилона осталась лишь оболочка — и эта оболочка была моей.
— Моё? — переспросил я, не веря.
«Твоя, Саня. Фамильяр. Новый. Получше, чем Чогот.»
Я засмеялся. Хрипло, с кровавым привкусом, но засмеялся. Ситуация была настолько абсурдной, что не смеялся только мёртвый.
— Чогот пожертвовал собой, чтобы заразить его, — сказал я, отсмеявшись. — И теперь он… мой?
«В каком-то смысле. Связь между вами установлена на ядерном уровне. Ты не можешь его отозвать, как фамильяра в обычном смысле. Но он больше не может действовать против тебя. Его алгоритмы стирания заблокированы твоей Искрой.»
— И что мне с ним делать?
«Это, Саня, — Тишина сделал паузу, — тебе предстоит решить самому.»
Я посмотрел на существо. Бывший чистильщик. Бывшая угроза Омега. Бывшая смерть. Теперь — мой. Связанный, заражённый, неспособный ни стереть меня, ни уйти.
Системные окна вокруг нас мерцали, но уже не багровые. Серые, неопределённые, как у системного интерфейса, который не знает, что делать с объектом, не предусмотренным в классификации.
— Ладно, — сказал я, обращаясь к нему. Или к себе. Или к системе. Или ко всему сразу. — Ладно. Раз ты мой — значит, мой. Будешь моим вторым фамильяром. Только, чур, не пасть мне на нерв. У меня уже был один костяной, и тот рассыпался, спасая мою шкуру.
Тварь не ответила. Оно вообще, кажется, не слышало меня. Но связь между нами, серебристая нить парадокса, слабо дрогнула — как будто где-то в его мёртвом ядре что-то откликнулось.
«Саня, — Тишина зазвучал устало, — у тебя три единицы здоровья. Ноль маны. Регенерация заблокирована на двадцать три часа. Ты стоишь в разваленном амбаре, рядом с существом, которое должно было тебя стереть, а теперь привязано к тебе на ядерном уровне. За стенами амбара — лейтенант Васильева со штурмовой группой, которая не понимает, что произошло, но очень хочет разобраться. Ты потерял Чогота. Ты потерял клинок. Ты потратил всё, что у тебя было.»
— Угу, — я кивнул, медленно опускаясь на мёрзлую землю. Ноги больше не держали. — И я жив.
«И ты жив, — согласился Тишина. — Но надолго ли?»
Я не ответил. Я просто лежал, глядя в небо через дыру в крыше амбара, и смотрел, как звёзды, холодные и безразличные, смотрят вниз. Где-то далеко, за периметром, выли сирены. Где-то ближе, в тишине развороченного двора, стояла Васильева и не знала, что ей делать. А рядом со мной, как безвольный голем, стояло существо, бывшее Эпсилоном, и ждало, когда я решу, что с ним делать.
— Чогот, — прошептал я в темноту, обращаясь к тому, кого уже не было. — Если ты слышишь меня откуда-то из Пустоты — спасибо. Без тебя меня бы здесь не было.
Ветер, проникший через дыры в стенах, принёс запах мокрой земли, гнилого сена и чего-то ещё — далёкого, невозможного, того, что не должно было пахнуть в этом мире. Запах Гвинеры. Или иллюзия, которую мне подбросило воспалённое сознание.
Я закрыл глаза. Утро было длинным. Но, по крайней мере, я был жив, чтобы его встретить. А значит — будет и завтра. И послезавтра. И, может быть,