Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Я раздражалась все сильнее. Первой причиной, разумеется, было пошатнувшееся мое положение. Пока Петр Генрихович находился на периферии моей жизни, мой быт протекал в прежних условиях. Теперь же они должны были коренным образом измениться. Второй причиной, зато неизменной, являлся князь: он сознательно подзуживал меня, а меня и без того раздирало любопытство. И Белозерский это видел. Я ведь и в самом деле отвратительная актриса.
— Рад, что мне не придется вас отговаривать, — неожиданно серьезно сказал Александр Павлович.
— Ну вы и… Так вы и не собирались меня пускать в дом? — я вскипела.
Какой отвратительный характер!
— Я бы постарался это предотвратить.
— Тогда к чему были эти провокации?
— Любой интересный объект хочется изучить, Ирина Константиновна.
— Найдите себе другой объект, — рассердилась я.
Белозерский ничего не ответил на мое требование, однако едва заметная улыбка на его губах подсказывала, что Александр Павлович от своих намерений отступать не собирается. Он проводил меня обратно к коляске и даже не стал настаивать, чтобы я забралась внутрь, лишь понимающе усмехнулся.
Благоразумие благоразумием, но посмотреть-то хочется. Да и если сидеть неподвижно — я замерзну быстрее, нежели буду прохаживаться рядом с экипажем.
Князь, видимо, все же имевший сомнения в моей разумности строго-настрого запретил отходить дальше, чем на десять шагов и вернулся к воротам того самого дома.
Я наблюдала за тем, как один из ряженых постучал в калитку и потребовал открыть. Спустя несколько минут калитка отворилась, и все пришло в движение. Я искусала все губы от нетерпения и любопытства и сто раз пожалела, что все же не пошла. Однако, как оказалось, ничего интересного я не пропустила.
Через двадцать минут Белозерский вышел из дома, а за ним и служивые.
— Ушел. Кто бы мог подумать, какой шустрый голубчик, — процедил Александр Павлович.
Я промолчала. Можно было бы упрекнуть, что недоглядели, но ведь все легко и быстро случается только в романах. К тому же я вовсе не была уверена, что не испытываю облегчения от побега Гаврилова.
— Черт знает что такое! — выругался Белозерский.
На его месте я бы сказала даже покрепче.
— Если вас это утешит, то вы сравнялись со мной в счете по нашему пари.
Князь сердито сверкнул на меня глазами:
— Тот, кто учил вас утешать мужчин, Ирина Константиновна, допустил существенные пробелы в этой науке.
Сочувствовать Александру Павловичу мне тут же расхотелось. Ему полезно усвоить, что он не всесилен.
— Тот, кто учил вас устраивать облаву, тоже оплошал, — фыркнула я. — Вы точно уверены, что Гаврилов был здесь?
— Был. И вещи его, похоже, остались. Документов нет. Так письмишки…
— Письма? — тут же сделала я стойку.
— Да, опишут и нам передадут. Степаниду вызовут, конечно, на допрос, но… Какой с нее толк? Даже если и признается, что сдавала Гаврилову комнату, в этом нет ничего противозаконного. Разве что про Никифора еще что вытрясут. Вы, кстати, Ирина Константиновна так и не подали заявление о нападении…
— Я… не подумала, — смутилась я. Откровенно говоря, мне и в голову не пришло, отчего-то думалось, что все как-то само в дело оформится. И чтобы не чувствовать вины самой, я злорадно спросила: — Как так вышло, что вы его упустили? Не додумались перекрыть черный ход?
— Хуже. Общий двор на три дома. Этого мы не учли. Улизнул, но деваться ему некуда. Прислужник его в бегах, Гаврилов либо подастся на постоялый двор, либо к дружкам, их мало, и все они под наблюдением.
Белозерский был раздражен, и мне отчего-то это нравилось. Хотел покрасоваться — одним выстрелом двух зайцев убить: и дознаться у Петра Генриховича про Никифора, и в пари меня обойти. А не вышло.
Александр Павлович что-то такое углядел на моем лице.
— Вам приятно, что я сел в лужу?
— Очень, — не стала скрывать я. — Мы тут надолго? Я бы хотела отправиться домой, да и у вас есть дело, — напомнила я про листок, который ему вручила.
— Сейчас письма дождемся и поедем. Или вам нелюбопытно?
— Весьма любопытно, — снова призналась я. — А еще мне любопытно, как вы вышли на этот дом? С чего вы решили, что Петр Генрихович здесь, я уже поняла, но как вы нашли это место?
— Хотелось бы мне вас впечатлить мистическими способностями…
— С чего вы взяли, что они меня впечатлят? — подняла я брови.
— Ну что-то же должно вас пронять, Ирина Константиновна, — сверкнул неожиданно горячим взглядом Белозерский. — Так вот, все проще, чем кажется. Как только приступили к розыску Никифора, естественно, вышли и на Степаниду. Покрутились тут рядом, поспрашивали. Соседи тогда сказали, что Никифора не видели, господа какие-то бывают, но в целом ничего приметного не происходило. Тихо и мирно. Из всех неординарностей только барышню чуть не зашибло сосулькой. Тогда, разумеется, никто этому значения не придал, но после того, как вы мне рассказали… Все сложилось один к одному.
— Действительно, не впечатляет. Придется вам, Александр Павлович, другой способ искать.
— И я найду, Ирина Константиновна…
Ответить Белозерскому не вышло, его окликнули: «Ваше превосходительство!».
Он ненадолго оставил меня, а я задумалась над тем, что солгала. На самом деле, промах князя вызвал у меня больше чувств, чем следовало, и были они на удивление совсем не такими, как ожидал Александр Павлович. Ему бы понравилось, но он не узнает.
Вернулся князь уже с бумагами.
Несмотря на усталость, голод и нервы, я сразу протянула к ним руки. Но Белозерский мне их не отдал.
— Я не настолько бесчувственный чурбан, Ирина Константиновна. Сначала ужин.
— Совершенно бесчувственный, — не согласилась я. — Если я сначала отправлюсь ужинать, то письма увижу только завтра. Вы смерти моей хотите?
— Почему бы вам не составить мне компанию?
— Это неприлично!
— Никто не узнает. Я буду молчать, вы тоже…
То есть он опять приглашает меня к себе?
— Зачем вам это нужно? — строго спросила я.
— Вы все прекрасно понимаете, Ирина Константиновна, — улыбнулся Аспид.
— Но вы же обещали…
— И слово свое сдержу, но, может, мне настолько приятно ваше общество, что я желаю продлить удовольствие?
— Вам придется