Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Уверены? Кстати, я не только сравнялся с вами по очкам в пари. Я снова вас обошел.
— Как? — нахмурилась я.
— Вы уже забыли? Я получил вердикт аптекаря. Все еще не желаете ужинать со мной?
Глава 35
— Вы все еще гневаетесь на меня? — спросил Белозерский, когда экипаж остановился у черного хода его дома.
— А вы как думаете? — холодно ответила я. — То, что вы сделали, называется шантаж.
О, я всю дорогу старательно себя накручивала, взращивая обиду. Мне было жизненно необходимо собраться с силами, чтобы не поддаваться отрицательному обаянию князя, которое ядом просачивалось в трещинки щитов моего благоразумия. В другое время в другом месте и будь мы не теми, кто мы есть, я бы позволила себе потерять голову. Но имеем, что имеем. И этот расклад не в пользу сиюминутных порывов. Уж слишком его последствия могут быть фатальными.
Ничего лучшего, чем дистанция обидой, я не придумала. Сегодняшний вечер неожиданно показал мне князя в другом свете: не безупречным механизмом для расчетов и манипуляций, а человеком. Это его «я сел в лужу»… Белозерский перенес поражение с достоинством, признал его и не стал перекладывать вину на подчиненных. Мало кто из моих знакомых, занимавших сколько-то весомое положение, обладал для подобного достаточной самокритикой и самоиронией.
К тому же мне глубоко по-женски нравилось упорство Александра Павловича. В прошлом я не была подобным избалована. Мужчинам всегда требовался аванс даже для незначительных ухаживаний, и при отсутствии оного они либо оставляли поле битвы без боя, либо становились невыносимы. Ах эта тонкая грань между настойчивостью и назойливостью… Впрочем, может, именно мне не везло на завоевателей.
Однако не признать, что князь раз за разом расшатывал мою стойкость, я не могла, и мне требовалось все больше доводов для себя самой, чтобы не дрогнуть, не позволить себе поддаться. Ведь уступить, откровенно говоря, хотелось.
— Я бы это так не назвал, Ирина Константиновна. Скорее, воспользовался преимуществом и чужими слабостями.
— Теперь я сержусь еще больше!
— Я искуплю, — пообещал Белозерский, и отчего-то при этих словах у меня дрогнуло внутри.
— Не все в ваших силах, Александр Павлович.
— Если так рассуждать, Ирина Константиновна, то можно и не начинать никаких военных кампаний, — отбрил он, давая понять, что я права и превратилась для него в крепость, которую нужно взять. — Побудьте в экипаже.
Я наблюдала за князем, легко взбежавшим по скользким ступеням и постучавшим в дверь. И как это у него получается? Всегда выходить победителем из словесных баталий? Или это я сдаю позиции?
Дверь отворилась. Белозерский обменялся парой слов с Савелием, после чего старик удалился, оставив дверь незапертой, а князь вернулся, чтобы подать мне руку.
— Все улажено, Ирина Константиновна. Ваше инкогнито не будет раскрыто.
— Как лихо вы с этим справились, — проворчала я, принимая помощь. — Можно подумать, вы предвидели, что сегодня у вас будет гостья.
— Вы недостаточно дурно обо мне думаете, — упрекнул князь, но смеющиеся глаза на серьезном лице выдавали его веселье. — Я не предвидел, а запланировал.
И не отступил, когда я сошла на землю. Между нами почти не осталось пространства. Мгновение замерло, сердце пропустило удар, но я вовремя вспомнила, что между нами быть ничего не может. Это не свидание, это деловая встреча. Обсуждение выводов аптекаря — главное блюдо, а флирт — всего лишь десерт.
— Вы слишком самоуверенны, — я первая отступила.
— И господь поставил вас на моем пути, чтобы показать мне, что я всего лишь слабый грешник.
Уши мои загорелись, будто я была неискушенной послушницей.
— Предлагаю начать с греха чревоугодия, — напомнила я о том, зачем мы здесь.
Князь предложил мне локоть, и мне показалось, что он пробормотал:
— Главное, чтобы он не был последним в списке.
Я предпочла сделать вид, что мне послышалось.
В доме вновь оказалось безлюдно. Мы поднялись в кабинет Белозерского, не встретив ни души, но вместо того, чтобы успокоиться, я волновалась все сильнее.
Помогая мне снять пальто, князь не позволил себе ничего лишнего, однако напряжение разливалось в воздухе, и мы оба, находясь под впечатлением, заговорили не сразу. Лишь расположившись вновь за тем столом в комнатке для отдыха, я нашла в себе силы отметить:
— Вы и в самом деле подготовились.
Сегодня ужин предлагался более плотный. Холодная телятина, пирожки… Супница, над которой вился парок, и сервировка на две персоны, подтверждали, что нас ждали. А значит, Белозерский оставлял распоряжения на этот счет. Неужели я так предсказуема?
Александр Павлович выдвинул мне стул:
— Я сделал выводы из прошлого ужина.
— И какие же? — я опустилась на место, остро чувствуя себя в ловушке.
Князь лишь загадочно улыбнулся.
Смятение мое нарастало, и я себя совсем накрутила. Мне показалось подозрительным даже то, что ужин будто специально был приготовлен таким образом, чтобы дама не оказалась в неловкой ситуации, когда к зубам прилипла веточка укропа и пальцы пропахли закуской. Ну не Савелий же об этом подумал, правда?
Приговорив бульон в молчании, я не выдержала.
— Так что сказал аптекарь? — мне срочно требовалось разрядить обстановку.
— За столом принято говорить о вещах более приятных, — поддразнил меня Белозерский.
— Нас некому осудить, а мне будет приятно знать, что я рискую не впустую.
— Ну хорошо, — Александр Павлович отложил приборы. — Аптекарь не только опознал само вещество, он признал свою обертку. На бумаге он обнаружил часть надписи, сделанной его рукой.
— Обертку? А к кому вы обратились за экспертизой?
— В аптеку на Базарной, — не стал скрывать князь.
— Отто Вильгельмович, — сообразила я. Крупнейшая аптека города, своего рода музей медикаментов, настолько красиво там были расставлены бутыли и флаконы. Перед глазами встал образ плотного пожилого мужчины с выдающимися бакенбардами. — У него репутация господина, знающего свое дело, и весьма щепетильного.
— Да, господин Краузе произвел на меня приятное впечатление, — согласился Белозерский. — Возможно, излишне педантичен, но в его деле это идет только в плюс.
— Так что сказал Отто Вильгельмович?
Меня особенно взволновало, что обертка из аптеки Краузе, потому что именно у него приобретали лекарства и Гаврилова, и Чернышова. Чернышова обращалась не лично, а посылала Самсонову. Я не знала, как обстоят дела с учетом таких веществ,