Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

Таня, увидев всё это барство, лишь поморщилась, а мне захотелось проникнуться духом зажравшейся буржуазии. Просто интересно стало — зачем им весь этот пафос? Реально удобно или кич?

Из того, что я выяснил, скорей второе. Хотя утренний кофе на лоджии с видом на море — это хорошо!

После обеда мы с женой часок погуляли, а потом решили опробовать сиесту. Так-то, для Испании и Кубы это вполне традиционный ритуал. Но у нас заснуть не вышло, зато время неплохо провели.

После раннего ужина у меня было трое пациентов от Филарета, двоим из которых потребовалось лечение и эликсиры.

А чуть позже меня отвезли к Раулю. Брату Фиделя и военному министру Кубы, если упростить сложности перевода с испанского.

Со здоровьем у него чуть похуже. Было. Но два Средних Исцеления, в печень и поджелудочную, ситуацию заметно улучшили, а потом я назначил ему курс лечения. Необременительный.

— Мы вам что-то должны? — спросила у меня бывшая пациентка, которая оказалась дочерью Рауля, когда я закончил все свои действия.

— Свяжитесь с врачом посольства Елизаровым. Я прибыл по его приглашению, — дипломатично отошёл я от вопросов с оплатой моих услуг, — И от фотографии с пациентом я бы не отказался.

Я бы и упоминать про оплату не стал, если бы не подстава с отдельно взятым гидом, про которого тот же Рауль скорее всего знает. А если и не знает, то это лишь вопрос его невысокой компетенции.

Через день, после обеда, когда я подбил итоги «честно нажитого», мы созрели на повторное посещение жемчужной фермы.

Девять с лишним тысяч песо тратить не куда. И обратно в Союз их не ввезти, нельзя.

Сигары и ром… так они и так стоят у нас копейки. И я даже не представляю себе, сколько кубинского неликвида можно накупить на девять тысяч песо, если упереться в эти позиции.

Поэтому — жемчуг! Для жены и матушки. И нет, не для перепродажи.

Но там уже и «подарочные» фотоаппараты с часами в ход пошли, что существенно повлияло на выбор особо качественного жемчуга.

Короче, купил, и не только для себя.

Да, его на выезде нужно будет задекларировать и подтвердить, что он куплен на ввезённые средства и легальные доходы.

С легализацией финансов у меня сложности.

Впрочем, этот вопрос один из последних, которые меня волнуют.

Я ничего официально вывозить не собираюсь. Своё вывезу в Пространственном Кармане, а заодно от души напихаю полные карманы писек тем, кто попробует меня поймать.

Все оставшиеся дни мы с женой отдыхали, наслаждаясь морем, солнцем и фруктами. И номер для новобрачных в тему зашёл. Мы за день порой неоднократно срывались друг на друга, словно в первый раз. И это было без всякой мистики… Ну, я так думаю…

— Тань, ты только не смейся, — начал я, когда мы утром устроились на лоджии с чашками кофе. Внизу, за перилами, уже гомонила Гавана, а перед нами расстилался океан — синий, маслянистый, с белыми барашками у самого берега.

— А что такое? — она отставила чашку и с интересом уставилась на меня. — Ты опять что-то задумал?

— Да нет, я просто подвожу итоги. За всё время здесь я заработал больше, чем за последние полгода год в лесу. И это при том, что я, считай, ничего не делал — так, поговорил с людьми, помахал руками, продал несколько бутыльков.

— Ну, не так уж и ничего, — она покачала головой. — Ты Фиделя лечил. И брата его.

— Тоже мне, подвиг. Они оба здоровее любого члена нашего Политбюро будут. Просто одному борода понадобилась, другому — поджелудочная. Скука смертная.

Она рассмеялась и потянулась за булочкой. Номер для новобрачных действительно оправдывал название: мы вели себя в нём, как молодожёны, хотя и без всяких там сердечек и лепестков роз. Просто было хорошо. Впервые за долгое время — по-настоящему хорошо.

После обеда я снова уехал к Раулю на повторный сеанс — на этот раз без Дроздова. Машину прислали от посольства, но охрану военного министра я уже знал в лицо и не дёргался, когда меня вели по коридорам. Рауль выглядел бодрее, чем в первый раз, и даже улыбнулся уголком рта, когда я сказал, что курс он может считать начатым, но я всё. Дальше только снадобья.

— Врач из посольства передаст вам всё необходимое, — закончил я. — Три недели, и о поджелудочной можно забыть. Но спиртного — ни капли. Даже рома. Особенно рома.

— У нас на Кубе это почти святотатство, — заметил он через переводчика, — Но я и русскую водку люблю. Пусть понемногу.

— У вас на Кубе всё, что не политика, — святотатство, — отшутился я и тут же пожалел: переводчик замялся, но Рауль вдруг коротко рассмеялся.

— Ты странный, — сказал он. — Но мне нравится, как ты работаешь. Без лишних слов.

Я кивнул, стараясь не выглядеть слишком довольным. Лишних слов я и сам не любил. А то, что мне удалось дважды за неделю вызвать улыбку у людей, которых охраняют пуще Генсека, — так это просто бонус.

Вечером мы с Таней снова гуляли по Малекону. Она надела новое платье — лёгкое, с каким-то тропическим рисунком, купленное на местном рынке, — и выглядела в нём так, что кубинцы оборачивались. Но теперь я не злился. Пусть смотрят. Пусть завидуют. У меня, может, и не самая красивая женщина на острове, но уж точно самая любимая.

— Саш, — она вдруг остановилась и взяла меня за руку. — А ведь мы с тобой ни разу не танцевали.

— Танцевали, — возразил я. — У матушки на свадьбе.

— То не считается. Там была не музыка, а мука. А тут… Ты послушай.

Я прислушался. Где-то неподалёку, у открытого кафе, трое музыкантов играли что-то медленное, тягучее — не то болеро, не то просто старую кубинскую мелодию. Гитара, маракасы и низкий голос певца, который выводил слова, как боженька.

— Потанцуй со мной, — попросила она.

— Прямо здесь? — я оглянулся.

— Прямо здесь.

И я обнял её, и мы