Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей
Я одобрительно кивнул. Пока мы ехали по Ярославскому шоссе, Борис увлеченно болтал о будущих съемках у Рязанова.
— Ты лучше скажи, как там твои стихи? — вспомнил я. — Из «Молодой гвардии» нет новостей? Июнь-то уже прошёл.
Борька махнул рукой и чуть сбавил скорость перед перекрёстком.
— В печать-то они сборник в июне сдали, я сам подписывал оригинал-макет. Но в издательстве сказали, что раньше конца августа тираж из типографии не жди. Очередь! Пока напечатают, пока переплетут... Обещали прислать открытку-извещение, как только первые авторские экземпляры на склад привезут.
— А тираж какой утвердили? — задал я вопрос.
— Худсовет расщедрился, — Борька довольно улыбнулся. — Посмотрели на сборы «Карнавальной ночи» и бахнули сразу двадцать пять тысяч экземпляров. Сказали, комсомолки расхватают. Кстати, помнишь те снимки крупным планом, что ты мне делал в Краснодаре?
— Ну? — оживился я.
— Художественный редактор за них уцепился! На обложку, правда, пустить побоялся — говорит, слишком по-заграничному будет, партийное начальство не поймет. Зато утвердили фото на фронтиспис, прямо перед титульным листом. Так что, Валька, в сентябре будешь созерцать мою физианомию во всех книжных магазинах Краснодара.
— И в Краснодаре? — удивился я, представив, какой ажиотаж начнется.
— Конечно! — гордо заверил Борис. — Заведующий редакцией пообещал, что в Краснодарский «КОГИЗ» на Красную улицу отправят отдельный заказ. Земляки всё-таки.
В магазине «Юпитер» на Калининском мы быстро приобрели всё необходимое для фотографий. Взяли такой же как у меня зеркальный «Зенит-С» с объективом «Индустар-22». К нему фотоувеличитель «Ленинград-4», коробки с кюветами, несколько пачек фотобумаги и разную химию. Рассчитавшись, мы дотащили этот груз до «Победы» и забили багажник. Борька снова подкинул меня до метро и поехал домой в Бабушкино.
Едва переступив порог, я почувствовал, как желудок напомнил, что обедал я давно и пора бы поужинать. Удачно я заранее его приготовил, теперь возится не нужно. Правда, зайдя на общую кухню, предвкушая сытный ужин, я с недоумением огляделся.
На плите стояла моя новенькая сковорода. Пустая. С застывшим тонким слоем жира. В кастрюле из-под супа осталась лишь пара разварившихся картофелин в мутном остатке бульона. Соседи, с которыми я так и не познакомился, всё сожрали. Мало того, они грязную посуду (мою посуду!) швырнули прямо в раковину, даже водой не залив.
Внутри у меня закипело. Устраивать базарный скандал вроде бы не по статусу, но и спускать такое откровенное свинство я не собирался. В этот момент дверь кухни скрипнула, и вошли оба аспиранта. И лица у обоих сытые и нагловатые.
— О, явился, — ухмыльнулся один, не глядя в сторону раковины. — Ты что это соседей не уважаешь, не знакомишься? Меня Вадим зовут, это Олег.
— Ты, студентик, посуду помой. Нечего грязной оставлять, — поддакнул второй.
— Я-то помою, — сдерживая бешенство, ответил я. — Только посуда эта моя. И суп с мясом, который вы съели, тоже были моими. У вас в Москве так принято — чужое без спроса жрать и хозяина крайним делать?
Вадим сделал шаг вперед.
— Ты тут голос не возвышай, провинция. Нам уже сказали, что за фрукт селится. Знаем мы таких, блатных. Приехал, папочка небось волосатую лапу в министерстве имеет, раз тебя с Кубани в Москву продвинули? Сам небось в жизни ничего не придумал, за папиной спиной такой хороший!
Сказанные слова удивили и разозлили, но мне же не пятнадцать лет, чтобы бросаться с кулаками на каждое наглое заявление.
Я приехал в Москву как автор уникальной разработки гемостатической губки, которая должна спасать жизни на операционных столах. И что в итоге? В НИИ я оказался никому не нужен. Военные медики забрали технологическую карту, сухо поблагодарили и фактически выставили за дверь. А здесь, в ведомственной квартире, меня мало того что обокрали, так ещё и поливают грязью зажравшиеся столичные чистоплюи.
Связываться с этими парнями я не стал. Смысла нет. Устраивать драку в ведомственной квартире Академии наук — не самый лучший способ что-то доказать. Да и не обязан я это делать. Потому я молча начал мыть свою сковороду, радуясь тому, что в Москве с водой в квартирах не проблем.
Аспиранты же демонстративно уселись за обеденный стол, достали пачку «Беломора» и закурили, лениво переговариваясь. Вроде как не про меня, а абстрактно про молодёжь в общем, которая не ценит людей науки и не проставляется по всей форме. Употребили они «закуску», а где выпивка?
— Ребят, при мне курить не надо, — без наезда попросил я, вытирая посуду полотенцем.
Парни даже ухом не повели. Олег пустил густую струю дыма в потолок и хмыкнул, продолжая рассуждать на тему коньяка.
— Студент, тебе же оплатили поездку. Чего жмотничаешь? — продолжил Вадим.
Отвечать и что-то говорить в такой ситуации смысла не было. Спокойно собрав всю свою утварь, я открыл «общий» холодильник, забрал оттуда сливочное масло и унес к себе в комнату. Запер дверь и сел на кровать.
С коридора донеслись их смешки, а через пару минут у моей двери началось какое-то шуршание. Через замочную скважину начал проникать табачный дым. Соседи демонстративно выдыхали его туда, проверяя меня на прочность. Раз уж я сказал, что не курю и дым мне не нравится, то решили сделать назло.
Какая-то совершенно детская провокация. Чего они добиваются? Ждут, что я выскочу, начну ругаться и махать кулаками? Вполне вероятно. Вот только прошлой жизни я был взрослым мужчиной, а не сопливым пацаном, которого можно взять на слабо дешевыми дворовыми подначками. И сейчас этот опыт сработал как предохранитель.
Стоп. И почему мне кажется, что это не просто наглость зажравшейся столичной молодежи?
Институт биофизики Минздрава СССР, по линии которого меня сюда привезли, — контора серьёзная. Большинство их разработок идёт прямиком военным. А где военные и секретные технологии, там всегда есть Первый отдел. Отчего я решил, что автора совершенно новой разработки оставят без присмотра в Москве?
Парни явно нарывались. Проверяли мою реакцию? Прощупывали психологическую устойчивость? Выясняли, насколько я конфликтен, полезу ли в драку, побегу ли жаловаться руководству НИИ? Да и аспиранты ли они вообще? Для научных сотрудников у них были слишком цепкие, оценивающие взгляды и подозрительно крепкие тренированные тела.
«Ну уж нет, товарищи кураторы или кем вы там являетесь, — подумал я, затыкая замочную скважину скомканной газетой. — Спектакль окончен, актёры свободны».
Для себя же решил, что если соседи обострят конфликт и на самом деле полезут драться,