Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Я спросил, кто сейчас лежит в доме и когда придёт Лебедев. Август назвал две фамилии, объяснил состояние обоих и сообщил, что врач завершает утренний визит за городом. Ответ прозвучал без паузы на поиск моего старого расписания.
Матвей принёс собственную тетрадь и раскрыл её на страницах с моими письмами. Между ними лежал лист, отправленный на военную почту ещё до моего отъезда из Кольберга, в дороге он разминулся с нашим обозом и вернулся к отправителю.
Мальчик отметил на полях, когда сам исправил неверное время приёма и когда позвал Лебедева, потому что больной стал отвечать иначе. Внизу был вопрос ко мне: достаточно ли отметить исправление подписью, если прежнюю строку уже успели прочесть другие.
— Я просил ответить на письмо, а оно добралось сюда раньше вас, — сказал Матвей, придерживая страницу. — Лебедев велел сохранить обе строки, чтобы было видно, что именно я поправил. Я так и сделал, но хочу услышать, считаете ли вы это достаточным, когда первую запись уже передали врачу. Ещё у нас теперь есть новый шкаф для журналов, и ключ от него носит Август. Покажу после пациентов, если вы сначала собираетесь к ним.
Я подтвердил, что увидел вопрос, и попросил оставить тетрадь открытой до нашего разговора. Сам пошёл к палатам. Один больной читал у окна, второй спал после перевязки, при каждой койке лежали свежие записи и было указано время следующей проверки.
Август шёл рядом и называл перемены, случившиеся ночью. Я привёз Матвею маленький складной нож для бумаги, Семёну обещал забрать его вещи из мастерской, а в дорожном мешке лежал подарок Анне. Ни один свёрток пока не требовал моей руки так настойчиво, как эти две койки.
Лебедев встретил меня у палаты, когда я заканчивал осмотр второго пациента. Он не удивился моему появлению: Матвей успел послать мальчишку от калитки. Лебедев показал, где записана ночная перемена, и предложил пройти вместе по случаям, которые вел в моё отсутствие. Я ответил вопросом о больном, переведённом в госпиталь. Лебедев положил передо мной его лист и попросил сначала прочесть время вызова, состояние и то, что они могли сделать здесь.
Пациент поступил с усилившейся лихорадкой после ранения. В доме хватало людей для первого осмотра, но ночью понадобилось постоянное врачебное наблюдение и помощь, которой наши комнаты не обеспечивали.
Лебедев договорился о месте в госпитале, отправил больного с сопровождающим и получил запись о приёме. Я успел подумать, что мог бы оставить человека ещё на сутки и сам посмотреть его утром. Тогда обнаружил дату: в это утро меня отделяла от Петербурга целая неделя пути.
— Представьте, что стояли здесь в тот вечер с одним дежурным врачом и двумя новыми поступившими, — сказал Лебедев, указывая на соседние строки. — Август нашёл транспорт, Дарья Степановна собрала нужные вещи, я передал наблюдения коллеге. Если видите медицинскую ошибку, назовите её по этой записи, и мы проверим вместе. Мне не поможет ответ, который вы могли бы дать сейчас, уже зная, что человек поправился в госпитале.
Я признал перевод правильным. О другом пациенте он сообщил с куда меньшим торжеством: Ларионов, уходивший от нас с тростью, теперь проходил комнату без неё и снова приходил на проверку из упрямства. Мы нашли его последние записи, сравнили походку при осмотре и договорились, что делать с сохранявшейся слабостью. Мне захотелось объявить это заслугой прежнего лечения. Лебедев напомнил, сколько раз сам менял занятия после моего отъезда и кто следил, чтобы Ларионов не поспешил с ходьбой.
Август принёс хозяйственную книгу. Он остановил покупку второго набора дорогих инструментов, потому что Лебедев получил пригодный комплект от коллеги на время. Зато пропустил расход топлива в одной недельной ведомости, сумма разошлась с наличными, пока Дарья Степановна не сопоставила записи с квитанциями.
Она исправила графу с датой и своей подписью, Август подтвердил новое число. Я увидел и его промах, и место, где работа другого человека не позволила ему исчезнуть в итоговом балансе.
Мы с Лебедевым обсудили фронтовые сведения после обхода. Я рассказал о Щербакове, о дне, когда Никита принимал без меня, и о раненом пленном. Он расспрашивал прежде всего о том, кто принимал медицинское решение и кто замечал перемену после операции.
Август слушал и попросил сверить свои полномочия с теми, что Никита получил в поле. Я подтвердил ему право вести хозяйство и распределять повседневную работу, оставив лечение под руководством Лебедева. Ему уже приходилось пользоваться этим правом, теперь мы назвали его вслух при всех троих.
Когда Лебедев ушёл к следующему больному, Матвей снова открыл тетрадь. Мы разобрали его исправление: прежняя строка оставалась читаемой, новая была датирована и передана врачу отдельно. Я попросил его добавить, кто принял сообщение.
Матвей взял перо, но остановился и показал соседнюю страницу, где он сам уже начал это делать после совета Дарьи Степановны. Я ответил на вопрос в его письме прямо на полях и вернул тетрадь. Только тогда он разрешил мне посмотреть новый шкаф для журналов.
Баженов узнал о моём возвращении раньше, чем я успел сменить дорожный камзол. На следующий день он пришёл с двумя книгами и маленькой коробкой изделий. Плитки внутри лежали ровными рядами с номерами партии, обёртка у каждой содержала состав, назначение как пищи и условия хранения. Я попросил показать прежде всего возвраты и жалобы. Купец раскрыл страницу, где они стояли рядом с продажами, и не стал скрывать две партии, доставившие ему убыток.
Одна из них не дошла до лавок. Фишер заметил, что несколько плиток изменили вид после хранения в тёплом помещении, и остановил всю партию до проверки. Мастер сперва винил обёртку, потом признал, что один короб поставили слишком близко к печи.
Они разобрали изделия по датам, пригодные проверили вновь, сомнительные уничтожили и записали стоимость сырья и труда. Баженов показал подпись Фишера под решением. Никто не ждал, пока я вернусь и разрешу ему остановить продажу.
— Я мог бы отдать короб приказчику, и он продал бы его за два дня, — сказал Баженов, пододвигая книгу. — Вместо этого пришлось объяснять мастеру, почему его работа исчезла из выручки, а покупателям — отчего следующая выдача задержится. Фишер оказался прав. Теперь я ставлю убыток рядом с обычными расходами, когда назначаю цену. Вы просили показать, сможет ли дело держаться на настоящих продажах, вот страницы, которые отвечают без красивого объявления.
Другой расход касался продавца, продолжавшего обещать больным скорое восстановление сил от плитки. Баженов сначала дал ему письменные слова для