Восхождение Морна. Том 13 - Сергей Леонидович Орлов

Очередь снаружи дружно ахнула, после чего под дождём начался нервный шёпот — люди ринулись выяснять, у кого на руках наиболее ценная реликвия.

Мойша посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Принимай оплату и записывай порядок, — отрывисто бросил я ему. — И следи, чтобы всё прошло спокойно, без лишнего шума и поножовщины.

Парень мгновенно сбросил с себя виноватый вид, энергично кивнул и кубарем выскочил к дверям — наводить армейскую дисциплину среди денежных клиентов.

Ну что ж… поработаем!

Мойша отрабатывал свой процент на совесть, фильтруя толпу прямо на входе и пропуская внутрь только тех, чьи артефакты покупались минимум за пятьсот золотых. Двое попытались качать права и прорваться внутрь, но Мойша что-то шепнул одному на ухо и те быстро отправились обратно на дождливую улицу.

Очередь у дверей выстроилась сама собой, подчиняясь простому правилу, которое я озвучил на улице: чем дороже заявленная вещь, тем быстрее ты попадёшь на оценку. Я даже не вмешивался в их споры. Пока клиенты наперебой выясняли, чьи реликвии ценнее, нужный мне порядок сложился абсолютно естественным путём, без лишнего шума и мордобоя.

Первой в трактир вошла вдова в чёрном платье. Её шкатулка по заявленной стоимости тянула на восемьсот золотых, и дороже этой вещи в очереди, видимо, ничего не нашлось. Я коротко бросил взгляд на Мойшу — мол, и это всё? Тот лишь виновато пожал плечами и безнадёжно развёл руками, беззвучно шевельнув губами, сказав, что самые жирные кошельки, дескать, подтянутся только к вечеру.

Женщина опустила тяжелый футляр на дубовую столешницу с такой суеверной осторожностью, словно боялась даже дыханием повредить содержимое. По тому, как у неё дрожали пальцы, сразу читалось: ситуация у неё аховая, и сюда она пришла от полной безысходности.

— По городу уже ползут слухи, будто вы способны разглядеть то, что проглядели эксперты из Гильдии Оценщиков, — тихо проговорила она, не сводя глаз с темного дерева шкатулки. — Мой покойный муж собирал эти вещи больше двадцати лет и потратил на них восемьсот золотых. Недавно его не стало, осталась куча долгов, а местные Оценщики оценили всю коллекцию в жалкие тридцать монет. Я в это не верю. Он был слишком расчётливым человеком, чтобы годами спускать целое состояние на бесполезный хлам.

От этой истории пахло банальным разводом: вдова в долгах, муж умер, а «эксперты» уверяют, что полученное наследство ничего не стоит. Слишком похоже на стандартную схему местных деляг — загнать человека в угол, обесценить имущество, а потом через третьи руки скупить артефакты за копейки. Впрочем, спешить с выводами я не любил. Чтобы утверждать наверняка, нужно сначала своими глазами увидеть, что именно лежит в этой коробке.

Не теряя времени, Мойша скрипнул пером и занес первую запись в левую колонку: «Шкатулка, количество предметов — неизвестно. Оценка Палаты — 30. Куплено за 800».

Я откинул крышку шкатулки и бегло осмотрел содержимое. Внутри ровными рядами лежали семь разномастных вещей. Доставая их поочерёдно, я опускал ладонь на ткань и ждал, пока печать отзовётся теплом, а в голове всплывут системные строки.

Первые пять вещей оказались слабыми бытовыми артефактами. Костяной гребень умел за пару проходов полностью снимать головную боль и усталость. Пара серебряных ложек мгновенно нейтрализовала любой бытовой яд в тарелке. Медная табакерка сохраняла содержимое свежим годами, перстень с мутной стекляшкой давал владельцу лёгкий импульс ночного зрения, а связка медных пуговиц делала одежду непромокаемой. Ничего боевого или редкого, но вещи полезные и в сумме тянувшие примерно на сотню золотых.

Шестой предмет, изящная эмалевая брошь, оказался ещё интереснее: она создавала вокруг владельца едва заметный флёр очарования и ненавязчиво располагала собеседника к доверию. Отличная штука для купцов и дипломатов, реальная цена которой на рынке легко уходила за сотню монет. Таким образом, только за первые шесть бытовых артефактов вдова могла выручить под двести золотых, тогда как Палата, ничуть не смущаясь, оценила всё оптом в жалкие тридцать.

Наглый, шитый белыми нитками развод.

И ведь на этом сюрпризы не закончились. На самом дне шкатулки лежал потертый по углам футляр, а внутри, в двух мягких выемках, покоились одинаковые ручные зеркальца в серебряной оправе.

Я взял бумагу Палаты, которую вдова положила рядом со шкатулкой, и отыскал нужную строчку: «Зеркальца парные, серебро, скрытых свойств не выявлено. Оценка — 15 золотых». Мойша тут же переписал эту информацию в левую колонку нашей учётной книги.

Однако едва моя ладонь опустилась на серебряную оправу одного из зеркал, печать привычно нагрелась, и в голове развернулась детальная системная строка:

«Зеркала парные, связные. Серебро, стекло. Возраст: 140 лет. Основное свойство: двухсторонняя дальняя связь (передача голоса и изображения) на расстоянии до ста километров. Условие сопряжения: сложив зеркала стеклом к стеклу, произнести ключевое слово для настройки связи. В дальнейшем связь вызывается голосом на расстоянии. Состояние: связь не настроена, ключ не задан. Реальная рыночная стоимость: 2000 золотых».

Две тысячи за местный аналог видеосвязи…

Причина, по которой Гильдия проглядела столь редкий артефакт, лежала на поверхности. С одной стороны, всё упиралось в специфическое условие сопряжения: чтобы пробудить магический канал, зеркала требовалось прижать стеклом к стеклу и привязать к слову-ключу, тогда как поодиночке они оставались глухи к любым воздействиям.

С другой — проверку наверняка проводил какой-нибудь рядовой оценщик со слабым уровнем Дара. Не найдя активного фона и проверяя зеркала по отдельности, он просто пожал плечами да и списал их как обычный ювелирный лом.

Впрочем, любые логические гипотезы оставались лишь теорией и всё это требовалось проверить на практике.

С этой мыслью я вынул оба зеркальца из выемок футляра, соединил их стекло к стеклу и положил получившийся «сэндвич» на дубовую столешницу. Выждав пару секунд, я не заметил ни лёгкого свечения, ни вибрации, ни элементарного тепла. Тогда я слегка прижал пальцем серебряный ободок, коснулся резного узора и даже подышал на стык стёкол, но реакция оставалась нулевой.

Вдова наблюдала за этими манипуляциями с суеверной осторожностью, с какой обычно смотрят на тихо помешанных, вознамерившихся среди бела дня поговорить с посудой. За соседним столиком даже Мойша прекратил скрипеть пером и замер, уставившись на меня во все глаза.

— Включись, — спокойно произнёс я, накрыв сложенные зеркала ладонью.

Однако зеркальца продолжали молча лежать, оставаясь совершенно холодными и бесполезными.

— Приём, приём. Как слышно? — попробовал я ещё раз.

Никакой реакции не