Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино
— Хватит про него, — сказал Кантемир. — Мы петь собирались, а не Корфа обсуждать.
А вот это было неожиданно. Будто и не он минуту назад сидел, напряженно расправив плечи и прокручивая в голове нечто, что почти наверняка мне бы не понравилось. А тут вдруг раз — и про пение вспомнил, словно ничего и не случилось.
— Вот именно, — неожиданно поддержала его Жанна. И засуетилась, моментально сменив тон: — Гончаров, ты сам обещал. Где гитара?
Пришлось подчиниться. В конечном итоге попеть про «Свежесть» и свободу сейчас было лучше, чем бесконечно обсуждать, кто в чем виноват и чем это все нам теперь грозит. Вытащив гитару из щели между шкафом и стеной, я ее расчехлил.
— Веселую давай, — решительно велела Жанна, очевидно, думавшая о том же, о чем и я. — Чтобы подпевать, а то сидим как на поминках. И выпить у вас нечего, совсем скучно живете, ребята!
— Выпить — это мы щас сообразим, — вскочил Денис, но я его одернул:
— Потом. Успеется. Кстати, откуда вообще взялись напитки на дискотеке? Неужто коменда проспонсировала?
— На дискотеку старшаки скидывались, — быстро ответил Денис. — Мне Руслан сказал, что они типа так решили перваков поприветствовать. Там они должны были еще речь толкнуть, но мы этого не дождались.
— Понятно, — сказал я, после чего посмотрел на ребят и улыбнулся: — Значит, веселую?
— Ага, — синхронно заулыбались девчонки.
Ну, веселую так веселую. Я тронул вступление того самого хита «Пятого океана», который летом пела вся страна, и дальше мне оставалось только играть. Жанна громче всех запела со второй строчки, а за ней подхватили и остальные, и Кантемир наконец расслабился.
Потом были еще две песни, которые знали все. На второй Жанна сбилась и рассмеялась:
— Денис, ну ты меня сбиваешь! Я уже забыла, как правильно петь.
— А я за тобой пою! — возмутился он. — Ты каждый раз по-разному, попробуй тут не сбиться.
— Вы оба хороши, — вмешался Илья. — Рома одно играет, вы совсем другое поете.
— Тогда сам спой, — предложила Жанна. — Мы под тебя подстроимся.
— Я подпевать собирался, а вы меня уже одного петь заставляете! — запротестовал Илья.
— А судить тебя кто просил? — спросил Денис, смеясь.
Глеб наклонился ко мне, пока они препирались.
— А ты по нотам играешь или на слух? — спросил он. — Я не понимаю, как ты помнишь, куда и как пальцы ставить.
— На слух, Глеб. Ноты я знаю, но с гитарой они мне не пригодились. Сыграешь сто раз и уже не думаешь, куда ставить.
— Сто раз… — повторил он.
Потом я сыграл «Свежесть», просто потому что мне самому захотелось. Ее слушали тихо, даже Жанна не подпевала.
— А еще раз можно, Гончаров? — попросила Вера, когда я закончил.
Я сыграл еще раз, и на этот раз она тоже включилась, хотя и путалась в словах.
Чайник мы опустошили, и Жанна, никого не спрашивая, назначила время и место следующих посиделок.
— Так, мальчики, в следующую субботу давайте вы к нам, — сказала она. — Мы с Верой что-нибудь приготовим, а то у вас один чай.
— И выпить нечего, — хохотнул Денис.
— Вот и прихватите, — сказала Вера. — Только гитару не забудьте.
— Серьезно приготовите? — оживился Илья, который явно не прочь был навернуть чего-нибудь не столовского, но еще не до такой степени, чтобы лично взяться за поварешку. — А что приготовите?
— Придешь и узнаешь, — загадочно отбрила его Жанна.
Разошлись ровно в одиннадцать, чтобы дежурная не записала нас в нарушители тишины. Глеб поднялся первым, кивнув всем разом и еще раз мне отдельно. Вера на пороге сказала спасибо, а Жанна напомнила про субботу и пошла за ней, а потом обернулась и сказала:
— Кстати, не обязательно субботу ждать. Просто так заходите тоже.
Когда Денис с Ильей закрыли за собой дверь в тамбур, Кантемир наконец встал и осторожно потрогал губу.
— Ром, — сказал он, не глядя на меня. — Спасибо… Я, честно говоря, думал, вы все там останетесь. Ну реально, вы же веселиться пришли, а из-за меня… А вы за мной пошли. Короче…
— Не дури, куда мы без тебя, — сказал я, когда он запнулся. — Да и вообще, чем молоть ерунду, лучше спать ложись, так отек на губе быстрее спадет…
Спать мы легли, но проболтали в темноте еще часа два.
На следующий день, в воскресенье, настал мой час расплаты за инициативу на собрании. И, как бы ни хотелось спать, с утра я уже взял у дежурной ведро с тряпкой и пошел отрабатывать дежурство в комнату отдыха. Работы там оказалось всего ничего: расставить стулья, которые ребята, уходя, оставили как попало, протереть стол и вымести из-под дивана фантики и расплющенную крышку от лимонада. Справился меньше чем за час.
Побыть одному мне не дали. У телевизора спорили двое парней: здоровяк в растянутой футболке хотел смотреть футбольный матч, а до него хоть что-нибудь, а худой с толстой книгой на коленях требовал тишины, потому что в комнате у него спал сосед после ночной и храпел как паровоз, а на улице холодно и идти больше некуда. Марина Абдуллина из студсовета, зашедшая оценить мою исполнительность, послушала их с порога и решила все сама: до матча тишина, потом два часа телевизор, потом опять тишина. Здоровый согласился, худой посопротивлялся, но тоже кивнул.
Я тем временем домывал пол и в судьи не набивался. Только подумалось мне, пока выжимал тряпку над ведром, что если захочется в этом доме что-то поменять, хоть телевизор, хоть душ у Гинейтиса, одной речью не обойдешься, придется договариваться с каждым отдельно, как Марина сейчас с этими двумя.
— Гончаров, готово у тебя? — спросила Марина, оглядев стулья.
— Ага, почти.
— Ведро дежурной отнеси, — сказала она и черкнула в своей тетради.
Про вчерашнее я ей рассказывать не стал: вынести это еще и в студсовет значило бы разбирать все по второму разу. А Кану и одного хватило. Но с Корфом надо будет решать как-то. Оставалось понять как. Физически я, может, и окреп, но драться формально повода не было. Да и научиться сначала нужно, как правильно кулаками махать. Клепать доносы и жалобы? Тоже как-то гнило. Нет, бить Корфа придется его же оружием на его же поле.
С этими мыслями я отправился в свою комнату писать письмо Таське. Вышло оно на четыре тетрадных листа с обеих сторон. Комнату