Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

— А для меня лично что‑нибудь найдётся? — тут же кокетливо поинтересовалась Маргарита, поправляя юбку.

Евгений Владленович с укором посмотрел на вокалистку и строго заметил:

— Рита, ну тебе же товарищ Алексей уже подарил одну замечательную песню. Может, хватит? Что тебя опять не устраивает?

— Ну и что? — ничуть не смутившись, звонко возразила она. — У Валерки, — тут она кивнула в сторону второго солиста ансамбля, — в программе вообще больше десяти песен, а у меня вместе с новой всего три набирается. Это же несправедливо, Евгений Владленович! Так нечестно!

На этот девичий аргумент худруку возразить было нечего. Он лишь повернулся ко мне и посмотрел с такой надеждой, что я сразу понял, чего именно от меня ждут. Отступать было поздно — по пятьдесят рублей за песню на дороге не валяются. Мне оставалось только понимающе улыбнуться и согласно кивнуть.

Я взял гитару, придвинул микрофон поближе и несколько раз постучал пальцем по его корпусу.

— Раз-раз! Как меня слышно?

В репетиционной тут же раздался смех. Музыканты принялись наперебой шутить, что слышно плохо, микрофон барахлит и вообще ничего не разобрать.

Дождавшись, когда шум немного утихнет, я повернулся к Маргарите:

— Эта песня для тебя. Если понравится и подойдёт, считай, она твоя.

Рита тут же принялась подпрыгивать на месте от нетерпения.

— Ну давай, Лёшка! Начинай, не томи!

Я усмехнулся, устроился поудобнее, прикрыл глаза и запел:

Волшебный мир, что создан был из лучших снов

Мне виден весь, мне виден весь…

Но лишь любовь оставит нам последний шанс

Остаться здесь, остаться здесь…

Наедине.

(Группа Мираж — Волшебный мир) 1987 год

Я играл и пел, словно на время отстранившись от всего происходящего вокруг. Перед глазами стоял совсем другой образ — моя настоящая мама. Она частенько слушала эту песню, и сейчас, когда звучали знакомые слова, я невольно вспомнил о ней.

Когда я открыл глаза, то обнаружил, что в репетиционной уже вовсю танцуют. Рита медленно кружилась с Володей, причём так нежно, что даже положила голову ему на плечо. Я невольно улыбнулся, продолжая перебирать струны, и закончил песню под аплодисменты.

— Ну как? — спросил я, глядя на Риту.

Она отпустила Володю и повернулась ко мне.

— Лёш, а можно ещё какую-нибудь спеть? — спросила она, почему-то поглядывая на Евгения Владленовича.

Я только хмыкнул. Вот же девушка, голодная до песен! Похоже, одной композицией сегодня отделаться не получится. Впрочем, спорить я не стал: всё-таки банкет оплачивал Евгений Владленович.

Набрав побольше воздуха, я снова взялся за гитару и запел следующую песню:

В нашей жизни всё бывает,

И под солнцем лёд не тает,

И теплом зима встречает,

Дождь идёт в декабре.

Лаванда, горная лаванда,

Наших встреч с тобой синие цветы.

Лаванда, горная лаванда

Сколько лет прошло, но помним я и ты.

(Лаванда — София Ротару)

Закончив играть, я убрал руку с грифа гитары и принялся спокойно ждать: какую же из двух предложенных песен выберет Маргарита? Однако девушка повела себя совершенно непредсказуемо — чисто по-женски.

— А мне обе нравятся! — безапелляционно заявила она, посмотрев сначала на меня, а затем на Евгения Владленовича.

Худрук от такой наглости на секунду даже застыл с открытым ртом. Ну а как иначе? Рита ведь и понятия не имела о нашем негласном договоре: свои песни я отдавал не просто так, а за вполне настоящие советские рубли. А потому Евгению Владленовичу оставалось лишь мысленно подсчитывать убытки и отчаянно бороться с собственной жабой.

— Ну пожалуйста, Евгений Владленович! Ну пожалуйста! — принялась канючить девушка, умильно сложив ладони перед грудью, глядя на худрука глазами маленькой девочки, которой не купили куклу.

В конце концов мужчина сдался под этим натиском, но предварительно взял с вокалистки обещание, что отныне она не будет опаздывать на репетиции. Рита, разумеется, тут же радостно согласилась на любые условия — лишь бы заполучить обе песни.

На этом мы не остановились и двинулись дальше по моему мысленному списку. Я исполнял под гитару очередные песенки, а заводские музыканты придирчиво выбирали те, которые хотели бы взять в свой репертуар. В итоге остановились на четырёх, хотя изначально речь шла всего о трёх композициях. Лично я был только рад такому повороту событий: больше выбранных песен — больше купюр в моём кармане.

Когда репетиция закончилась и мы уже собирались уходить, ко мне в коридоре Дома культуры подошёл сам Евгений Владленович и незаметно сунул в руку плотную стопку десятирублёвых купюр. Сделал он это так ловко, что никто ничего не заметил. Видимо, худрук не хотел порождать лишние слухи. Пересчитывать деньги я не стал, просто аккуратно убрал пачку поглубже в карман. Двести рублей за вечер — очень приличная сумма для 1971 года!

Евгений Владленович проводил нашу компанию до самой проходной «Манометра» и на прощание вполне дружелюбно попросил приезжать почаще. Не знаю, искренне ли он нас приглашал или просто надеялся со временем выудить у меня ещё несколько песен за такие копейки. Ну да ладно, поживём — увидим.

Мы уже почти дошли до трамвайных путей на Земляном валу, когда мой взгляд зацепился за вывеску столовой. Я обернулся к ребятам:

— Слушайте, а никто из вас, часом, не проголодался?

В ответ послышалось дружное подтверждение. Я довольно усмехнулся, указал пальцем на вход и объявил:

— Тогда идёмте. Я сегодня угощаю!

Следующие две недели мы упорно репетировали, стараясь как следует отработать каждую из семи песен. Времени до школьного концерта оставалось всё меньше, а выступить хотелось достойно. Ребята уже выучили свои партии, ошибались всё реже и чувствовали себя гораздо увереннее.

За это время мы пропустили всего одну репетицию, да и то по уважительной причине: нас пригласили выступить на танцах в заводском Доме культуры. О предстоящем событии Евгений Владленович предупредил нас примерно за неделю. Сам он, понятное дело, не поехал в школу, а передал приглашение через Риту. Та рассказала об этом младшей сестре, от которой новость наконец дошла и до нас.

Отказываться, разумеется, никто из нас не собирался. Для парней это был отличный шанс проверить свои силы перед настоящей живой публикой. Одно дело — играть в школе, где