Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Эпсилон не ответил. Но машина тронулась.

Заброшенная церковь стояла на холме над рекой. Стены из потемневшего кирпича, купол без креста, окна‑бойницы. Территория заросла бурьяном, из трещин в фундаменте тянулись к небу молодые деревца. Церковь была мертва, как и всё в этом городе, что помнило прежние времена.

Колокольня стояла отдельно. Высокая, узкая, с покосившейся лестницей внутри. Я подошёл к подножию, задрал голову. И увидел его.

Мальчишка сидел на краю колокольни. Босой, в одной тонкой футболке, несмотря на холод. Ноги свисали в пустоту, над рекой. Светловолосые волосы трепал ветер. Он смотрел на город, на огни, на мокрые крыши. И он был спокоен.

Это пугало больше всего. Не поза, не высота, не холод. Спокойствие. Шестнадцатилетний мальчишка, который должен был дрожать от страха, замерзать, плакать, звать на помощь. А он сидел и смотрел на город, словно прощался с ним.

Я полез наверх. Лестница скрипела, отдельные ступени проваливались под ногами. Где‑то на середине я остановился, чтобы перевести дыхание. Эпсилон остался внизу. Его массивная чёрная фигура не влезла бы в узкий проём.

На верхней площадке было холодно. Ветер с Волхова бил в лицо, приносил запах речной воды и осенних листьев. Мальчишка обернулся. И я увидел его глаза. Светло‑голубые, прозрачные, как зимнее небо. В них не было страха. Не было удивления. Было узнавание.

— Я ждал тебя, — сказал он. Голос тихий, ровный, с той странной взрослой интонацией, что бывает у детей, повидавших слишком много. — Я видел тебя во сне. Ты тот, кто пришёл меня забрать.

Я стоял, не двигаясь. Между нами было метра три. Ветер трепал его футболку, обнажая худые ключицы. Синие искры, едва заметные, пробегали по кончикам его пальцев, лежавших на каменном парапете.

— Да, — ответил я. — Я пришёл.

— Но я не пойду с тобой.

Я моргнул.

— Почему?

— Я знаю, что произойдёт, если две Искры сольются. Я видел это. — Мальчишка отвернулся, снова глядя на город. — В снах. Я вижу сны о пустоте, и в этих снах есть ты. И есть другой, с твоим лицом. И есть огонь. И пустота поглощает всё.

— Ты не понимаешь, что видишь. Сны — это не реальность.

— Сны — это послания, — возразил он. — Система говорит со мной через сны. Я знаю это. Я всегда это знал. С тех пор, как искры начали появляться на моих пальцах.

Я открыл рот, чтобы ответить. И в этот момент снизу раздался крик.

— Эй! Ты там, наверху!

Я подошёл к краю площадки, посмотрел вниз. У подножия колокольни стояли трое: Ириша, Серый, Женя. Воронцовы, те самые, которых я спас от Гориллы в Обухово. Охотники‑частники, маргиналы, искатели удачи. Они узнали меня. И они пришли.

— Войнов! — крикнула Ириша, вскидывая арбалет. — Ты что тут делаешь? Мы тебя ищем с того боя! Хотели спросить, что за хрень тогда произошла!

— И кто это с тобой? — Серый указал на Эпсилона. Чёрная фигура с синими прожилками, стоявшая у подножия колокольни, была заметна издалека. — Это что за тварь?

— Это мой фамильяр! — крикнул я вниз. — Не стрелять!

Но Ириша уже вскидывала арбалет. Болт лёг в направляющий паз, тетива натянулась. Женский инстинкт самосохранения боролся с любопытством, и любопытство пока проигрывало.

— Фамильяр? — переспросила она. — С каких пор у D‑рангов бывают фамильяры? И с каких пор они выглядят как ходячий кошмар?

— У меня особый случай, — ответил я. — Опустите оружие. Я объясню.

Эпсилон, почуяв угрозу, дрогнул. Его семь провалов‑глаз зажглись, обратившись к Воронцовым. Я мысленно рванул по связи, отдавая приказ: не двигаться. Ошейник смягчил резонанс, боль была терпимой. Но Эпсилон всё равно норовил защитить хозяина.

— Ириша, — я повысил голос. — Уберите арбалет. Сейчас. Это приказ.

Воронцова колебалась. Серый положил руку ей на плечо. Женя, младший, держался позади, сжимая молот.

— Ладно, — наконец сказала Ириша, опуская оружие. — Но если эта тварь дёрнется…

— Не дёрнется, — пообещал я.

И повернулся к мальчишке на парапете.

Ворон смотрел на меня. В его глазах было то же спокойствие. И ещё что‑то новое. Не страх. Не надежда. Скорее, любопытство.

— Ты пришёл один, — сказал он. — Но с тобой идут другие.

— Они не со мной. Они… случайность.

— Случайностей не бывает, — ответил он. — Я видел тебя во сне. Ты пришёл меня забрать. Но я уже сказал тебе. Я не пойду.

Я подошёл ближе. Мальчишка не отодвинулся. Только повернул голову, провожая меня взглядом. На его пальцах, лежавших на холодном камне парапета, мерцали синие искры. Тусклые, едва заметные. Но они были.

— Послушай, — я присел рядом с ним. Не слишком близко, чтобы не спугнуть. Достаточно близко, чтобы говорить тихо. — Меня зовут Саша. Я не из этого времени. Я пришёл из будущего, которое уже не существует. В моём мире произошёл конец света. Я пережил его. И сейчас я здесь, чтобы не дать этому миру повторить судьбу моего.

— Я знаю, — ответил он. — Я видел.

— Тогда ты знаешь, что идёт чистильщик. Дзета. Он придёт сюда. Сюда, на эту колокольню. И если ты не пойдёшь со мной, он найдёт тебя. И уничтожит.

— Я знаю, — повторил Ворон. — Но слияние Искр…

— Что слияние?

— Ты знаешь что, — мальчишка впервые улыбнулся. Улыбка была грустной, не по годам взрослой. — Я видел это во сне. Две Искры сольются, и нас не станет. Обоих. Ты и я. Мы исчезнем. Таймлайн стабилизируется. Но нас в нём не будет.

Я молчал. Ветер свистел в ушах, трепал волосы. Где‑то внизу переругивались Воронцовы, пытаясь понять, что происходит. Эпсилон стоял, как статуя. Тишина в моей голове молчал.

Мальчишка знал. Он не мог знать деталей, но понимал суть. Система говорила с ним через сны. И сны не врали.

И мне пришлось лгать. Лгать ребёнку, который видел правду.

— Это не так, — я произнёс эти слова медленно, тщательно, как хирург накладывает швы. — Слияние Искр не уничтожит нас. Я прошёл через парадокс времени. Я знаю, как работает Система. Ритуал стабилизации свяжет наши Искры в единую систему. Мы оба выживем. И таймлайн стабилизируется.

Ворон смотрел на меня. Его прозрачные голубые глаза были серьёзны. Он