Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

— Нет?

— Нет. Я не отдам тебе Ворона. Я не уйду в Гвинеру. И я не приму твою сделку.

— Ты понимаешь, что будет?

— Понимаю.

— Ты умрёшь. Мальчишка умрёт. Таймлайн будет стёрт.

— Может быть. Но я видел, как выглядит «мирное стирание аномалии». И я не дам этому повториться.

Дзета кивнул. Медленно. Как будто ждал этого ответа. Как будто вся его речь, все предложения, все обещания были лишь проверкой. И я её прошёл.

— Жаль, — произнёс он. — Я надеялся, что ты согласишься. Ты моя половина. Я не хочу тебя убивать.

И атаковал.

Дзета двигался так, как двигался я на 185-м уровне. Быстро, точно, безупречно. Его рука метнулась вперёд, и в ней материализовался клинок. Белый, светящийся, похожий на тот, которым Эпсилон выжигал реальность. Но более чёткий, более плотный. Клинок системы, доведённый до совершенства.

Я отскочил. Ворон, чья ладонь всё ещё была в моей, отлетел в сторону. Я успел толкнуть его, увести с траектории удара. Клинок Дзеты рассёк воздух там, где секунду назад была голова мальчишки.

— Беги! — крикнул я Воронцовым внизу. — Забирайте Ворона! Уводите его!

Ириша среагировала первой. Она метнулась к лестнице, вскарабкалась по скрипучим ступеням, схватила Ворона за руку.

— Идём! — рявкнула она. — Живо!

Ворон не сопротивлялся. Он позволил Ирише увести себя, не отрывая взгляда от меня. В его глазах было то, чего я не ожидал увидеть. Не страх. Благодарность.

Серый и Женя встали внизу, у подножия колокольни, готовые принять на себя любого, кто попытается преследовать. Эпсилон, по моему мысленному приказу, рванул вверх, на верхнюю площадку. Его чёрная фигура влетела в проём, как порождение ночи.

И мы столкнулись. Двое против одного. Эпсилон, заражённый парадоксом, и я, без оружия, без маны, с тремя единицами здоровья. Против Дзеты. Моего идеального двойника, наделённого всей моей силой, всем моим опытом, всей моей логикой.

Эпсилон ударил первым. Его костяные когти, обвитые синим пламенем, метнулись к Дзете. Чистильщик против чистильщика. Заражённый против чистого.

Дзета уклонился. Его движения были грациозными, выверенными. Он двигался так, как двигался я когда-то, в другой жизни, когда у меня было всё: сила, скорость, опыт. Эпсилон промахнулся, его когти рассекли пустоту. Дзета контратаковал, его белый клинок полоснул по чёрной поверхности Эпсилона. Бывший чистильщик отшатнулся, из раны брызнул свет. Не белый, не синий. Чёрный. Густой, как смола.

Их столкновение рвало ткань реальности. Колокольня дрогнула. Кирпичи начали растворяться, как сахар в кипятке. Старый колокол, висевший на проржавевшей балке, провалился сквозь пол, который секунду назад был цел. Камень, дерево, металл: всё теряло плотность, превращаясь в прозрачную дымку.

Я стоял, прижавшись спиной к парапету. У меня не было оружия. Не было маны. Не было навыков, доступных к использованию. Только Осколок Высшего Портала в груди, тлеющий, как уголь под пеплом. И связь с Эпсилоном, натянутая до предела.

Дзета бил Эпсилона методично, как мясник разделывает тушу. Его клинок рассекал чёрную поверхность, оставляя раны, из которых хлестал чёрный свет. Эпсилон держался. Парадокс внутри него делал его неуязвимым для системного оружия. Но он проигрывал. Медленно, но верно. Дзета был сильнее, быстрее, чище.

«Саня! — голос Тишины прорезал моё сознание. — У тебя есть один ход. Один. Других нет».

— Какой?

«Разорви связь с Эпсилоном. Полностью. Осколок в твоей груди, который держит его как фамильяра, отдай Дзете».

— Что⁈

«Отдай Осколок. Дзета, получив его, мгновенно заразится парадоксом. Как Эпсилон раньше. Два чистильщика, оба заражённых, схлопываются друг с другом».

— Но если я отдам Осколок…

«Ты перестанешь быть Аномалией. Без Осколка ты просто человек. Саша Громов, восемнадцать лет, без ранга, без Искры, без фамильяра».

— И без тебя.

Тишина молчал. Долго. Так долго, что я услышал сквозь его молчание грохот боя, крики Воронцовых внизу, свист ветра на колокольне.

«Да, — наконец произнёс он. — И без меня. Осколок это я. Голос в твоей голове. Без него я замолчу».

Я смотрел на бой. Эпсилон падал на одно колено. Дзета заносил клинок для последнего удара. Воронцовы уводили Ворона по лестнице. Дождь лил, размывая очертания колокольни. Кирпичи растворялись в воздухе, и сквозь них виднелось серое небо.

— Тишина, — мысленно позвал я. — Сколько у меня времени?

«Секунд. Эпсилон сейчас падёт. Дзета добьёт его и возьмётся за тебя. Ты не выстоишь».

Я принял решение.

Эпсилон, держи его. Последний приказ.

Я закрыл глаза. Сосредоточился на Осколке Высшего Портала, тлеющем в моей груди. На связи, которая тянулась от него к Эпсилону. Тонкая, серебристая нить, сплетённая из парадокса и хаоса.

Я разорвал её.

Боль пришла не сразу. Сначала пустота. Огромная, бездонная пустота там, где был Осколок. Как будто из моей груди вынули кусок меня. Не физический, а иной. Тот, что делал меня Аномалией.

Осколок отделился от моего ядра. Тёмный, мерцающий сгусток энергии, вырвавшийся из моей груди. Я направил его. В Дзету. В его безупречное, идеальное тело, в его ядро, такое чистое, такое уязвимое для парадокса.

Осколок врезался в Дзету. Чистильщик отшатнулся, его клинок замер в воздухе. По его телу пробежала судорога. Белая поверхность пошла трещинами, из которых хлынул синий свет. Мой цвет. Цвет хаоса. Цвет парадокса.

Дзета закричал. Человеческим голосом. Моим голосом. Крик боли, ярости, замешательства. Его идеальная симметрия ломалась на глазах. По его телу расползались синие нити, как корни дерева, проникая всё глубже.

Эпсилон, чувствуя, что связь с ним оборвана, что хозяин больше не контролирует его, рванулся к Дзете. Бывший чистильщик, заражённый, привязанный к Осколку, который теперь был внутри Дзеты, метнулся к своему двойнику. Два чистильщика, оба заражённые парадоксом, оба потерявшие контроль, столкнулись.

Вспышка.

Схлопывание. Две чёрные фигуры, сплетённые синими нитями, слились в один пульсирующий кокон энергии. Он висел в воздухе над колокольней, мерцая белым, синим, чёрным. Растущий, пульсирующий, нестабильный.

Кокон взорвался.

Не разрушая. Стирая. Волна энергии прошла сквозь колокольню, сквозь кирпичи, сквозь камень. Часть колокольни исчезла. Просто перестала быть. Ровный, идеальный срез, за которым виднелось серое небо. Часть реки под нами исчезла. Часть неба, там, где прошла волна, потемнела, как выцветшая фотография.

Я стоял на руинах. Мокрый от дождя, без сил, без магии, без голоса в голове. Воронцовы внизу кричали, зовя меня. Ворон был спасён. Дзета уничтожен. Мир не стёрт.

И Тишина, голос в моей голове, замолчал. Навсегда.

Его последние слова прозвучали в моём сознании, как прощание друга, который уходил навсегда.