Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Прижавшись щекой к влажному камню, я приложился к окуляру и медленно повел им по гряде.

Сначала видел только зелень, тени и стволы. Потом возле белой березы проступила слишком ровная темная линия. Показался край рукава, на солнце блеснул винтовочный затвор.

Стрелок устроил лежку между камнями и толстыми корнями. Снизу его было не взять. Правее в траве тянулся узкий лаз к запасной позиции у валунов. Выход из него пересекал просвет, который держал Прохор.

Высовываться на гребень было нельзя. Противник заметил бы движение раньше, чем мы успели его снять. Следовало заставить его уйти самому.

— Саня, найди два камня потяжелее. Первый закинешь в лещину слева, второй сразу бросай ниже, в папоротник. Нам нужно пошуметь с разных сторон. Пусть думает, что его обходят несколько человек.

Меренский подобрал голыши. Я снял чекмень, накинул его на рогатину и пополз к соседнему валуну.

Первый камень врезался в лещину, встряхнув куст. Второй покатился вниз по склону, ломая сухие стебли. Я тут же выставил из-за валуна рогатину с чекменем и сразу убрал.

Для стрелка выходило, что слева двинулись кусты, справа затрещал папоротник, а прямо перед ним мелькнул силуэт человека.

Я снова приник к окуляру.

Темная фигура покидала позицию. Противник не стал ждать ближнего боя и быстро пополз к запасной лежке, как раз через просвет у сухой сосны.

Он пригнулся и пересек открытый участок, уверенный, что там его никто не видит.

Хлопнул выстрел, стрелок дернулся, взмахнул руками. Винтовка вылетела, а сам он перевалился через край гряды и кубарем полетел вниз, ломая кусты.

— Готов, — выдохнул Меренский.

Радоваться было рано. Другой стрелок перенес огонь на нас. Пуля врезалась в ветку над моей головой, осыпав щепками.

Сашка откатился влево, вскинул берданку и выстрелил в сторону вспышки. Снова залег, перезарядил, на миг высунулся и послал вторую пулю, прижимая противника к земле. Потом откатился, не дожидаясь ответа.

Стрелок уже понял, что нас мало. Он начал спускаться по склону, заходя во фланг. Еще немного, и мы оказались бы между ним и тем, кто контролировал низину.

Из чащи, куда смещался противник, дважды хлопнуло. Стрелок вскрикнул, выронил винтовку и завалился за валежину, зажимая простреленное бедро.

Между деревьев появились новые люди. Сначала один, потом еще двое. Вскоре я насчитал пятерых. Они двигались тихо, перебегая от ствола к стволу. Повадки показались знакомыми.

— Твою ж... Ну кто бы еще это мог быть? Дядя Аркаша собственной персоной.

На дядьке была мешковатая куртка, рукава измазаны чем-то черным, лицо перепачкано грязью. Его люди действовали грамотно и сразу напомнили мне группу Шлыкова.

Аркадий Игнатьевич скользнул к нам за валуны, окинул взглядом меня, Ильку и Сашку, потом посмотрел вниз, где за корнями сосны лежал Прохор. Откуда дядька взялся в этой глуши и что за люди были с ним, я спрашивать не стал.

— Ну, здравствуй, Андрей.

— Доброго здравия, дядюшка, — вздохнул я.

— Раненого мои уже обезоружили. Командование принимаю. Двое остаются здесь проверить стрелков. Остальные со мной, на пост.

— Домбровский может уйти, дядя!

— Знаю, поторопиться надо.

Аркадий Игнатьевич указал двоим своим людям, в сторону низины, где засел третий снайпер. Те скользнули в кустарник, заходя противнику в тыл, и вскоре снизу донесся одиночный, хлопок выстрела — путь к сторожевому посту был свободен.

— Надо бы обозначиться перед нашими. Не то Чернов или Белозеров сгоряча пальнут.

Дядька кивнул. Мы перебежками двинулись к сторожевому посту. На подходе к Белозерову я громко крикнул, предупреждая, что с нами свои.

Чернов все равно выругался и едва не открыл огонь по людям дядьки. Благо палец со спуска убрал вовремя.

До лодочного сарая оставалось чуть больше сотни шагов, когда из-за него выскочил рябой китаец. С криком рванул к Белозерову, заставив нас снова залечь. Хлопнул выстрел. Беглеца переломило пополам, и он покатился по траве.

Я почти сразу понял, что свои вытолкнули его под пули, дабы прикрыть отход, глупо как по мне.

Еще один китаец тащил к протоке мешок, прижимаясь к земле. Краем глаза я заметил, как Илюха Бортеньев выстрелил. Беглец покатился к воде, бросив поклажу и выкрикивая что-то на своем языке.

Мелькнула спина поляка. Он даже не обернулся, спускаясь к лодке.

Мы рванули следом. Сбоку ударил выстрел. Последний китаец прикрывал отход, стоя уже в воде. Пришлось снова лечь, но винтовка у него, похоже, была однозарядная. И пока тот перезаряжался, мы получили несколько мгновений.

Перед глазами встали десять казаков, оставшихся лежать за тысячи верст отсюда, на африканском берегу. Домбровский тогда уцелел, пока французы расстреливали остальных. Неужели эта тварь снова уйдет?

Я выскочил на тропу к протоке. До Домбровского и последнего китайца оставалось шагов тридцать. Пшек уже ступил в лодку. Обернулся, и наши взгляды встретились.

— Курва... — процедил он, вскидывая винтовку.

Мы выстрелили почти одновременно, но я оказался на миг быстрее. Пуля поляка просвистела возле головы, моя ударила его и отбросила на дно лодки. Китаец, стоявший по колено в воде, с силой оттолкнул посудину и запрыгнул следом.

Он подхватил винтовку и выстрелил, заставив нас пригнуться. Кто-то из людей дяди Аркадия ответил и попал китайцу в плечо, от чего он повалился на дно, чуть не выпав за борт.

Но было поздно. Бурное течение подхватило лодку и понесло прочь. На дне лежал Домбровский, убитый он был или раненый, черт его разберет.

Лодку подхватило бурное течение, стрелять по бортам уже не имело смысла. Дядька Аркадий опустил винтовку, подошел к воде и долго смотрел ей вслед:

— Если жив, паскуда, то еще обязательно свидимся…

— Все, закончили. Отходим к сторожевому посту. Живо! — Он резко развернулся, на ходу досылая патрон в патронник.

Когда мы подошли, Илька уже развязывал Антипа Семеновича. Гольд резал ножом веревки на запястьях и лодыжках пленника.

— Жив, Антип Семеныч? — спросил Илька, выдергивая изо рта грязную тряпку и помогая объездчику приподняться.

— Жив… Слава Богу. Думал, все, сегодня и закончится моя дорожка. Спасибо, братцы.

Чуть поодаль Белозеров с Прохором хлопотали над Гордеевым. Семен Афанасьевич сидел, привалившись спиной к бревнам. Лицо побелело, но сознание он не потерял. Повезло уряднику: пуля прошла навылет, кость, похоже, не задела. Ему перетянули бок и плотно прижали к ранам корпию, останавливая кровь.