Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Вы всех убили?

— Не всех. Трое случайно утонули, пока мы их из реки вылавливали. Остальные живы. Пока.

— Почему они голые?

— Ты, княжич, много вопросов задаёшь, а на мой так и не ответил. Стойбище ваше где? Мне со старейшинами поговорить надобно.

— Зачем?

Остромир покачал головой.

— Не идёт у нас разговор. Ладно, значит, будем по-плохому. Боль!

И тело Тарга скрутило в дикой судороге, выкручивая суставы и заставляя зубы крошиться от спазма. У него пошла пена изо рта, и из глаз брызнули слёзы. Но ведь батыры не плачут!

Через секунду его попустило.

— Где ваше стойбище? — спокойно повторил Остромир.

— …

Тарг тоже умел хорошо ругаться. Он попытался изобразить что-то достойное, отдалённо похожее на ругань своего отца. Но в этот момент его опять скрутило.

— Ладно, батыр, — Остромир встал и отряхнул задницу от репейника. — Полежи пока. А мы сами как-нибудь найдём.

И он отошёл к стоящим неподалёку ухмыляющимся воинам.

…

— Ну что, — тихо проговорил Шастун, — его отпускать будешь?

— Думаю, да. Эти, — Остромир кивнул в сторону голого натюрморта на лугу, — в один голос уверяли, что он сын их кагана. Военного вождя, подмявшего под себя аж двенадцать родов. Думаю, лучшего варианта не будет. Надо будет только толмач с него снять и ночью путы подрезать. А там он и сам справится.

На Остромире завибрировал амулет.

— Княже? — тут же отреагировал он.

— Лошадей взяли много? — раздался голос князя Илии. И никто из стоящих рядом даже не удивился, что тот уже знает о случившемся.

— Пятьдесят шесть голов. Остальные разбежались уже. И шесть телег с провиантом нашли по следам в поприще от места нападения. Те, кто на лодках шёл, табун оставили там, не стреножив. Вот лошадки и разбежались.

— Я так понял, там одна молодёжь?

— Да, княже, но из луков стрелять больно шустрые.

— Ладно, действуйте дальше по плану.

— Слушаюсь, княже.

Остромир посмотрел на Шастуна.

— Похоже, пора прощаться. Они уже ближе, чем мы думали.

Тот молча кивнул.

Из-за излучины реки показались идущие на вёслах лодьи Михаила.

Шастун посмотрел в их направлении и крепко пожал протянутую руку Остромира.

…

Ночью Тарг очнулся от того, что перевернулся во сне и почувствовал, что его руки свободны. Луну затянуло тучами, но в сумраке он сумел разглядеть сидящих у костров воинов, говорящих о чём-то на своём языке. Языка русов он не понимал, поэтому прислушиваться и не стал.

Растерев запястья, он быстро развязал себе ноги и прополз до камышей. Долблёнки, которые его батыры увели из деревни, разграбленной ниже по течению реки, были теперь вытащены на берег и свалены в кучу. Лодий русов нигде видно не было. Видимо, уже ушли дальше, оставив зачем-то тут отряд своих воев.

Тарг прополз ещё немного, скрываясь за силуэтами лодок. Доползя до воды, он медленно погрузился в неё и, как можно тише загребая руками, поплыл по течению. Отец когда-то научил его плавать, хотя для степного воина это умение могло понадобиться крайне редко. Ему пригодилось. Об оставленных в плену своих воинах он в этот момент старался не думать. Этот позор он как-нибудь переживёт. Отец поймёт и простит, если он сумеет быстро добраться до их лагеря и приведёт сюда воинов. И тогда эти подлые русы умоются кровью!

…

— Ушёл? — Небойша развернулся на тихий всплеск на воде.

— Уплыл, — кивнул Остромир. — Надеюсь, доплывёт до своих.

— Может, ему лошадь надо было дать?

— Ага, и повозку с возницей. А потом в задницу расцеловать, — пошутил кто-то из воинов на той стороне костра.

— А ну цыц! — прикрикнул Остромир. — Если бы князь велел, то и повозку бы дали, и в жопу расцеловали. А так, всё должно быть по правде. Он убежал сам. Значит, будем пока сидеть тут и ждать, что он помощь сюда приведёт. Его должны послушать. Княжич всё-таки.

Остромир поковырял палкой в костре, разворошив угли, чтобы лучше горело.

— Всем спать. Утром готовим встречу. Лишь бы парень доплыть успел. По словам этих батыров, почти половину их войска они в дневном переходе отсюда оставили. Те уже от реки отошли и двинули напрямую через степь. Авось, догонит он их, если всю ночь бежать будет. У волчонка зубки есть. Думаю, добежит.

…

Шастун лежал на медвежьей шкуре и пытался заснуть. Луны не было, и, чтобы ненароком не выскочить на мель, лодьи вытащили на берег и организовали лагерь на ночёвку. За остаток светового дня они успели уже достаточно отойти от места нападения, где остался отряд Остромира.

Перед глазами у Шастуна всё ещё стояли лица печенегов, которые в удивлении выпускали стрелу за стрелой в спокойно идущих на них хорватов. Нападавшие бросались в реку, стараясь уйти от страшных «речных демонов». Но хорваты доставали их и там.

А потом эти молодые батыры громко кричали, умоляя их не убивать, когда великан Небойша у всех на глазах отрубил голову одному из тех, чьё тело парни выловили в реке. Печенег был к тому времени уже мёртв, захлебнувшись после того, как упал в реку. Воды там было по пояс, но страх сковал его по рукам и ногам.

Воинам никто не запрещал использовать трупы для устрашения. Поэтому вопрос избавления от остатков одежды у пленных был решён кардинально и быстро. Едва Небойша поднял над головой свой окровавленный тесак, скорчил страшную рожу и громко прорычал по-печенежски единственную выученную им фразу: «Мне нужна ваша одежда», как все сразу же начали сдёргивать её с себя.

— Спать, — затем проговорил Остромир, и почти сотня молодых голых парней рухнули на траву.

А потом был стыд. Их связывали друг с другом лицом к лицу. С улыбочками и шутками. «Бедные мальчики», — думал тогда Шастун. Но ночи сейчас тёплые. До утра не замёрзнут. Тем более кочевники привыкли спать на земле.

А уже через несколько часов их караван проплывал мимо той самой деревушки, из которой печенеги, похоже, и взяли те самые рыбацкие долблёнки. Деревню не сожгли, чтобы не уведомлять остальные поселения в округе о набеге. Но трупов на единственной улочке деревушки было много. И хоронить, похоже, их было некому.

Останавливаться для этого дела караван Михаила тоже не стал. Проплыли мимо. Только гребцы и воины на лодьях крестились, поглядывая на окровавленные останки на берегу.

«Суки, — подумал тогда Шастун про тех самых „бедных мальчиков“. — А у самого сердце защемило. Надо было кончать там их всех, убийц этих малолетних.