Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
— Пройдёмте туда. Нам нужны показатели вашей иммунной реакции, уровень цитокинов, стабильность клеточного матрикса и маркеры отторжения. И ещё — проверим работу регенеративных систем. Если обнаружится риск, мы не имеем права начинать, и придётся искать варианты.
— Долго? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Чуть менее трети часа, — ответила женщина. — Но эти пятнадцать-двадцать минут решат, начнётся ли вообще процедура.
[Всё должно пройти нормально.]
Я разделся и улёгся на ложе внутри капсулы. Купол мягко опустился, отсекая лишние звуки, и по телу побежали тонкие лучи сканеров — не больно, но неприятно, словно каждый нерв выставляли напоказ. На внутренней поверхности купола замелькали строки данных: пульс, сатурация, лейкоцитарная формула, коэффициенты тканевой совместимости…
Наконец, крышка медкапсулы приподнялась и отъехала в сторону.
— Иммунный профиль в пределах допустимого, — сухо констатировала Галла, глядя на монитор. — Регенеративный индекс… — она чуть приподняла бровь, — у вас он заметно выше среднего. Почти на 40% выше нормы для местной популяции. Это значит, что ткани будут восстанавливаться и стабилизироваться быстрее. При такой скорости вероятность отторжения после первой процедуры существенно ниже. Мы можем даже рассчитывать на то, что завтрашняя корректирующая процедура будет минимальной.
— То есть второй этап будет значительно короче? — уточнил я.
— Да, — улыбнулась женщина. — Если до завтра не будет явных признаков отторжения, вторая процедура займёт не более часа: просто закрепим пигментный профиль и подправим микрорельеф. Организм сам сделает большую часть работы.
— А если отторжение всё-таки начнётся? — не стал я тешить себя иллюзиями.
— При такой регенерации риск острых реакций невысок. Даже если появятся локальные дисбалансы, ткани быстро придут в равновесие. Но последующий контроль всё равно обязателен: мы должны убедиться, что перестройка идёт по плану, а не хаотично. И насчёт отката трансформации — он начнётся раньше. Возможно, что через два-три месяца.
— Хорошо, — сказал я, и впервые за всё время напряжение чуть отпустило. — Значит, следуем усечённому протоколу. И завтра — корректирующая процедура. Но если регенерация действительно такая сильная, как вы говорите, то надеюсь, и вовсе ничего делать не придётся.
— Не будем загадывать, — сдержанно заметила Галла. — Регенерация — это хорошо, но она не отменяет необходимости контроля. Мы меняем структуру тканей, а не просто накладываем маску. Организм может попытаться «подтянуть» изменения под свой привычный паттерн, и тогда нам всё равно придётся вмешаться.
— Принято, — кивнул я.
— Тогда сейчас подписываем согласие на усечённый протокол и на проведение коррекции завтра. И ещё: если ночью почувствуете жар, отёк или потерю чувствительности — немедленно свяжитесь с клиникой. В этом случае вторая процедура будет отменена, а мы начнём подавлять реакцию.
Я послал электронную подпись на планшет, подтверждая, что решение принято не в бреду, не под воздействием стимуляторов, а в ясном уме. Форма исчезла, сменившись схемой процедуры.
— Протокол активирован, — сухо констатировала женщина. — Медкапсула обеспечит контроль над температурой тканей, равномерное распределение ремодулирующих агентов и мониторинг состояния в реальном времени. Скоро начнётся подготовка и станет холодно. Очень холодно, но для беспокойства нет причин — это криостабилизация, чтобы клетки не разрушились при перестройке. Во время последующих процедур вы будете находиться в бессознательном состоянии.
Я перешагнул порог и опустился в ложе медкапсулы. Крышка снова закрыла мне обзор, и над лицом медленно опустились сканирующие дуги.
— Дышите ровно, — сказала Галла, её голос доносился будто сквозь толщу воды. — Паника повышает уровень адреналина, а он мешает работе ремодуляторов.
— Я не паникую, — только и смог прошептать, так как начал наваливаться сон.
Я вынырнул из темноты не рывком, а медленно, будто выгребал из густой смолы. В голове стояла странная пустота — не болезненная, а ровная, словно кто-то аккуратно стёр лишние мысли, оставив только самое необходимое. Купол медкапсулы уже был поднят, и в глаза ударил холодный, стерильный свет клиники. Я попытался пошевелить пальцами — те слушались, но ощущались чуть чужими, будто я надел тонкие перчатки из собственной кожи.
[Интересные ощущения], ~ Инна, похоже, забавлялась. ~ [Если понадобится, то за пару суток или чуть дольше я смогу вернуть тебе прежний облик.]
— Добро пожаловать обратно, — голос Галлы звучал спокойно, без лишней суеты. — Вы были в контролируемом бессознательном состоянии ровно три часа сорок две минуты. Показатели стабильны, но не спешите вставать.
Я хотел было приподняться на локте, но врач мягко и твёрдо надавила мне на плечо:
— Ещё несколько минут. Ваша нервная сеть сейчас заново калибрует сенсорные сигналы — ей нужно время, чтобы понять, где заканчиваются ткани и начинаются ощущения.
Я замер, прислушиваясь к себе. Лицо казалось… не чужим, но иным — словно я надел маску, которая уже начала прирастать. Лёгкое покалывание пробегало по скулам, вискам, переносице, будто под кожей шевелились невидимые нити.
— Что это? — спросил я.
— Микроадаптация, — пояснила Галла, не отрывая взгляда от монитора. — Ткани окончательно перестраиваются, и нервные окончания фиксируют каждый сдвиг. Это нормально. Через час останется только лёгкое тепло, а потом и оно уйдёт. — женщина взяла в руку сканер с гибкой насадкой. — Сейчас я проведу первичный осмотр. Не двигайтесь.
Луч сканера скользнул по моему лицу, выхватывая невидимые глазу детали: плотность новых коллагеновых волокон, скорость кровотока в капиллярах, уровень локального воспаления. На боковом экране вспыхивали и гасли цифры, сменялись цветовые карты — от бледно-зелёной до жёлтой и снова к зелёной.
— Отлично! — наконец выдохнула Галла. — Воспалительный маркер на нижней границе нормы. Никаких признаков острой реакции. А регенеративный индекс держится на том же уровне — даже чуть выше.
Она наклонилась, внимательно вглядываясь в черты моего лица, будто сравнивая их с голограммой, висевшей в воздухе рядом.
— Форма скул стала чётче, чем мы планировали, — пробормотала женщина. — Но это не ошибка. Скорее, ваша регенерация чуть «перетянула» структуру, добавив плотности.
— Это плохо? — спросил я, невольно касаясь пальцами скулы. Ощущение было странным: твёрдая кость, но кожа над ней — будто натянутая струна.
— Не обязательно. В контексте выбранного типажа это даже уместно. У населения той планеты чуть более выраженная костная структура из-за гравитации и особенностей диеты. Так