Цена милосердия - Илья Городчиков

— Во время первой просьбы я полагал, что смогу находиться при каждом опасном случае, — ответил я. — Поездка показала, сколько часов теряется из-за такого расчёта. Никита научился вовремя принимать и передавать раненых, врачом оставался Дитрих, который получал сведения прежде осмотра. Четверых новых помощников мы можем проверить по тем же задачам, записывая и первые удачи, и дни после них. Если они не справятся, это тоже должно оказаться в вашем ведомстве до следующего набора.

Ломоносов поднял своё описание. Он подтвердил, что телегу можно повторить без редких деталей и что мои записи позволяют мастеру найти ошибку в работе крепления.

О числе спасённых жизней он говорить отказался: состав прибывавших раненых менялся, а сравнить все исходы мы не могли. Государыня слушала его внимательно. Затем спросила Вельяминова, кто проверит расходы и не окажется ли училище без пациентов, когда я снова уеду к войскам.

Вельяминов назвал существующую лечебницу, Лебедева и предел набора. Он не обещал немедленного учреждения школы за казённый счёт. Елизавета велела рассмотреть малую группу отдельно и закрепить врачебный надзор за каждым учебным поручением. Секретарь записал распоряжение. Я поклонился и не прибавил к просьбе ещё одну: желание получить всё сразу пришлось оставить за порогом вместе с приготовленными доводами о будущем.

Павел Ильич разложил передо мной два дела: разрешение учить ограниченную группу и большое обсуждение будущего устройства подготовки. Он собирался дождаться ответа по обоим. Я указал на сегодняшнюю запись секретаря.

До окончания общей переписки нынешние люди успеют разойтись по другим местам, а часы Лебедева будут заняты. Чиновник выслушал и подвинул ко мне чистый лист, на этот раз возражение требовалось изложить числом мест и дней.

— Если прошение останется при общем деле, я не смогу сообщить людям даже день начала занятий, — сказал я. — Расходы на полотна и учебные носилки мы укажем отдельно от моей прежней ссуды. Лебедев сохранит право остановить обучение при вреде для больных, а я представлю записи после первой группы. Большую школу обсуждайте столько, сколько потребуется, этот порядок уже можно поручить живым людям.

Павел Ильич провёл пальцем по списку участников поездки и остановился на Никите. По старой выписке тот всё ещё числился при мне, хотя служил под надзором Дитриха. Для закрытия прежнего поручения не хватало подтверждения передачи.

Я вспомнил письмо, оставленное дома, и досадливо выдохнул. На поле мы передавали людей, пациентов и запасы по именам, а в собственную папку я вложил только сводку. Чиновник предложил принести подлинник, чтобы копию сверили при мне.

Вернувшись в лечебницу, я застал Лебедева у того же плотника. Пальцы уже выглядели лучше, Август держал рядом лист с часами наблюдения. Мы дождались конца осмотра и прошли к столу. Лебедев прочёл условия, сократил обещанное время занятий до двух вечеров и вписал, кто заменяет его при вызове. Август нашёл письмо Дитриха между полевыми журналами. Матвей хотел бежать с ним в ведомство один, я забрал лист и велел помочь с вечерней водой.

Двадцать второго декабря мне отдали выписку с согласованным числом учеников, сроком первого набора и порядком проверки. Деньги ещё требовали отдельной выдачи, документ позволял начать подготовку и назначить ответственных.

Павел Ильич заставил меня прочесть вслух строку о расходах: одна невнимательная подпись превратила бы будущие траты в мой личный долг. Я исправил обозначение суммы вместе с ним. После последней печати он вернул папку и попросил хранить копию отдельно от подлинника.

Я вышел на лестницу с ощущением, что могу назвать Августу первый конкретный день. Дворцовый служитель поднимался мне навстречу так быстро, что едва не столкнулся с Павлом Ильичом. Он назвал моё имя и потребовал ехать к государыне: ей вновь стало тяжело дышать. Выписку я убрал за пазуху, даже не проверив, застегнул ли папку. Чиновник сам закрыл её и отдал моему спутнику. Снаружи ожидали сани, и дорога, которую я час назад считал знакомой, показалась слишком длинной.

У входа в покои собралось больше людей, чем могло помочь больной. Лакей провёл меня к придворному врачу, тот встретил у двери и сразу назвал время ухудшения, последние ответы государыни и то, что успели сделать.

Я вымыл руки рядом с ним. Елизавета лежала с приподнятой спиной, опираясь на несколько подушек. Дыхание требовало усилий, губы пересохли, пальцы искали край одеяла. Женщина возле постели наклонилась к ней, когда мы подошли.

Я спросил, где больной удобнее, и получил ответ лишь после второй попытки. Мы поправили подушки, освободили грудь от тесной одежды и дали ей немного воды, когда дыхание позволило глотнуть.

Коллега уже следил за временем приступа и переменами пульса, я проверил записи, затем осмотрел её сам. О прежних месяцах болезни он рассказал без оправданий. Несколько облегчений сменялись новым ухудшением, и ни одно не возвращало ей утраченных сил надолго.

В соседней комнате ждали двое сановников. Один сразу спросил, какое средство я привёз из госпиталя и когда государыня поднимется к делам. У стены стоял секретарь с раскрытой книгой: ему требовалось знать, сколько назначений отменять.

Я назвал состояние и попросил не назначать приёмов до повторного осмотра. На вопрос о выздоровлении ответил, что сейчас оно остаётся неизвестным и признаки прочного улучшения я не вижу.

— Вы оперировали раненых при осаде и находили помощь там, где другие отступали, — сказал сановник. — Государыня доверяла вашим новым способам. Мне нужно объяснить людям за дверью, отчего они не способны помочь ей самой. Скажите прямо, есть ли ещё что-нибудь, что вы можете сделать сегодня, кроме ожидания следующего вдоха.

Я понял его страх, хотя тон заставил меня сжать пальцы за спиной. Можно было назвать знакомое слово из моей прежней жизни и на минуту завладеть комнатой. Нужного лекарства здесь не существовало. Пустое обещание превратило бы часы её болезни в поиски средства, которого я не мог дать. Придворный врач стоял рядом, именно он вёл её уход долгие месяцы и должен был слышать мой ответ первым.

— Мы облегчаем дыхание и следим за каждым изменением вместе с её врачом, — ответил я. — Я уточнил положение, в котором ей легче, и порядок наблюдения. Если появится перемена, пересмотрим помощь сразу. Известность после полевого госпиталя не дала мне средства вернуть её силы. Прошу сейчас освободить проход и передавать вопросы через одного человека: ей необходим покой, а нам нужно слышать