Цена милосердия - Илья Городчиков

Мы сели к маленькому столику у окна. На первом листе я написал обращение, слишком похожее на начало прошения о финансировании школы. Упомянул официальный отчёт, рекомендательную бумагу, доходы лечебницы и разрешение командования на возвращение.

Анна молча прочла до середины, взяла карандаш и зачеркнула фразу о «соответствии моего положения предполагаемому союзу». Я узнал почерк человека, который вырезал из пьесы чужое оправдание именно там, где пора было дать слово героине.

— Вы просите отца встретиться и услышать наше решение, — сказала она, возвращая лист. — Ему полезно знать о ваших средствах и обязанностях, когда мы будем обсуждать устройство жизни. В первой строке достаточно вашего имени и просьбы о разговоре. Я сообщу ему сама, что хочу выйти за вас, не собираюсь ждать, пока он узнает об этом из вашего перечисления печатей. Напишите, когда вы свободны, а остальное скажете ему при встрече.

Я переписал письмо. Попросил принять меня после краткого отчёта государыне, назначенного через несколько дней, и назвал два возможных часа. Вельяминов уже сообщил время аудиенции, после неё я смогу говорить о положении школы по решению ведомства, которое получу, а не предлагать Книжинскому недоказанные обещания.

Анна спросила, не собираюсь ли я использовать дворцовый приём как довод, обязывающий её отца согласиться. Я оставил в письме только дату и слова о личном разговоре. Своё намерение жениться произнесу сам.

Она предупредила, что Алексей Иванович может связать согласие с условием прекратить печататься. Первая книга раздражала его меньше будущих, потому что он ещё считал её завершением увлечения. Мы уже знали, что Анна ищет следующую работу.

Я сказал, что такого условия от её имени не приму и не стану обещать отцу убедить её позже. Анна добавила, что сама объяснит ему свою позицию, прежде чем мы придём вдвоём. Её решение не нуждалось в моём разрешении, хотя моя поддержка в разговоре понадобится.

Хозяйка позвала нас к остальным, и мы убрали исписанные листы. Письмо я запечатал после того, как Анна прочла чистый вариант. Мария Павловна предложила передать его с утренним посыльным, затем спросила, успели ли мы договориться о следующем чтении. Анна ответила, что сначала назначит встречу с отцом. Книгу она вручила мне окончательно у двери, надпись оставалась на первом листе, а на странице исправленной сцены теперь лежала тонкая закладка её рукой.

Утром Анна сама сказала отцу о нашем решении. Об этом я узнал из её короткой записки, доставленной в лечебницу вместе с ответом на письмо. Алексей Иванович назначил встречу на один из названных мною часов после дворцового отчёта.

Он не добавил ни согласия, ни условий, попросил лишь прийти вовремя и говорить без посредников. Я показал ответ Анне при следующем коротком визите, и она оставила себе копию даты. В её собственной записке стояло, что она тоже будет дома и скажет отцу то, что уже сказала мне.

Я вложил приглашение в книгу рядом с исправленной сценой. Матвей, заглянувший в кабинет за журналом, увидел закладку и спросил, удалось ли мне наконец узнать правильное название пьесы. Я попросил его прочесть обложку самому.

Он произнёс слова без ошибки, потом заметил письмо и тактично отступил, хотя любопытство стоило ему заметных усилий. После его ухода я закрыл книгу и вернулся к отчёту для государыни. Впервые этот отчёт не заслонял мне следующую встречу, она уже была назначена людьми, которые собирались говорить друг с другом лично.

В утро доклада меня задержал Матвей. Он ждал возле выхода с журналом, который я вчера сам просил не приносить до завтра. У плотника после перевязки сильнее распухла кисть, мальчик назвал час, когда Август заметил перемену, и время осмотра Лебедева. Сведения были полными. Мне оставалось спуститься к больному, прежде чем идти к государыне с речью о пользе своевременных записей.

Повязка теснила пальцы, хотя сама рана выглядела спокойнее. Мы с Лебедевым переменили её, устроили руку повыше и велели Августу проверить кисть через несколько часов. Плотник спросил, надолго ли придётся оставить работу. Я попросил сначала дать нам сутки наблюдения: вчера он уже брался за инструмент вопреки уговору. У дверей Лебедев забрал у меня журнал и напомнил, что во дворце ждут к назначенному часу.

Я ехал с коротким отчётом на коленях. Внутри папки лежали подробные записи, письмо Дитриха и лист, где имена умерших занимали столько же места, сколько удачные решения. На обложке я успел поставить число и собственную подпись, но список ошибок оставил открытым.

После войны было легко выбрать для аудиенции одну телегу и несколько спасённых людей. Елизавета Петровна знала цену красивым докладам, а мне предстояло просить её о новых учениках.

Государыня принимала нас сидя. На столе перед ней уже находились две папки, и мой доклад пришлось положить сбоку. Придворный врач стоял недалеко от кресла, я заметил его взгляд на её руках, прежде чем встретился глазами с Елизаветой.

Она разрешила начать и попросила говорить кратко. За лето её голос утратил прежнюю силу, зато вопрос, которым она остановила моё вступление, оставался вполне точным: кто ведёт работу на участке после моего возвращения?

Я назвал Дитриха, затем Никиту и обязанности каждого. Иван помогал ещё согласованное время, местные помощники принимали новых людей у ворот. Телега с креплениями осталась там, где её могли чинить обычные мастера.

На стол легли страницы с часами доставки и передачи раненых врачу, в нескольких случаях задержка сократилась после введения смен. Рядом стояли случаи, когда порядок дал сбой из-за недостатка людей или моего неверного расчёта нагрузки.

— В отчёте есть имена умерших, государыня, и выводы по каждому случаю, который мы смогли разобрать, — сказал я, раскрывая страницу с пометкой. — Степана Щербакова мы оперировали вовремя, однако позднее он умер. В другом дежурстве я оставил у ворот уставшего помощника и заметил опасную задержку лишь по следующей записи. После этого смены переделали. Я прошу дать обучить ещё небольшую группу именно потому, что теперь могу указать проверяемые обязанности и назвать врача, который будет отвечать за решения.

Елизавета дождалась, пока секретарь подаст ей лист со сметой. Там я отвёл место четырём ученикам, полотну и времени Лебедева, новую мастерскую не просил. Она спросила, почему скромный результат требует продолжения.

Один участок пережил несколько трудных недель, но раненых по