Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
Я суетливо бросился к свертку, долго и неумело ковыряя застежки пластиковой упаковки. Пачиж высился надо мной, скрестив руки на груди, и его тяжелый взгляд буквально прожигал мне затылок.
[С тоской вспоминал время, проведённое на Замине? Вот тебе и прекрасная возможность снова почувствовать себя слугой. Хорошо, что хотя бы стирать и готовить тебя не будут заставлять.]
— Время, Шеш! — Пачиж щелкнул пальцами, когда таймер на его наручном хронометре беззвучно мигнул.
Я как раз застегивал последнюю пуговицу глухого ворота темно-серой учебной куртки. Ткань оказалась плотной, жесткой и пахла дезинфекцией. Намеренно завязав один ботинок чуть криво, я шагнул вперед и замер, вытянув руки по швам.
Пачиж обошел меня по кругу. Его лицо не выражало ничего, кроме глубокого эстетического страдания. Он резко ткнул меня стеком под лопатку:
— Выпрямись! Ты не в шахтерском забое под обвалом, ты в королевской резиденции. Плечи назад, подбородок выше, но без вызова. Взгляд — в шею впереди идущему или на уровне груди гостя. Никогда не смотри вельможам прямо в глаза, для них ты — элемент интерьера. Мебель не рассматривает хозяев!
Он направился к двери, ведя меня в сторону небольшого зала без изысканной лепнины, а затем достал из шкафа у стены круглый поднос и металлический графин.
— Умение держать поднос — это основа, на которой держится вся твоя карьера, — Пачиж изящным, отточенным движением поднял поднос на уровень груди. Его ладонь идеально расположилась строго по центру, пальцы широко расставлены. — Левая рука держит вес. Правая — свободна для подачи, но всегда прижата к телу чуть выше талии. Поднос не должен гулять. Он — продолжение твоего тела.
Старший лакей элегантно опустил поднос на ближайший стол прямо и водрузил в самый центр графин.
— Бери! Левую ладонь под центр. Пальцы веером, Шеш, не хватайся за края, как за поручень! Прижми локоть к корпусу.
Я изобразил на лице напряжение, шумно вздохнул и подвел руку под поднос. Настоящий Шеш с планеты Шешунера, скорее всего, сразу бы завалил баланс. Мне же пришлось ювелирно имитировать неуклюжесть: я позволил подносу опасно накрениться, графин заскользил к краю, а сам я судорожно подхватил конструкцию правой рукой.
— Идиот! Правая рука свободная! — рявкнул Пачиж, но забирать поднос не стал. — Держи баланс левой. Распределяй вес на пальцы, а не на запястье. А теперь — пошел вдоль линии плитки!
Я сделал первый шаг. Военная походка — уверенная, с опорой на пятку и готовая к мгновенному рывку — здесь была неприемлема. Шахтерская, тяжелая — тоже. Пришлось на ходу изобретать смесь робости и исполнительности. Я наступил на носок, пятка пошла вкось, поднос дрогнул.
— Стоять! — Пачиж подлетел ко мне, его глаза сузились. — Что это за марш дебила?! Лакей не ходит, а скользит. Шаг начинается от бедра, плавно, перекатом с пятки на носок. Колени расслаблены, но не виляют. Твой корпус должен оставаться неподвижным. Ну же, вперёд!
Я сделал глубокий вдох, зафиксировал вертикально тело и пошел снова, намеренно совершая мелкие ошибки.
— Голову вверх, кому сказано! Смотри на стену, а не на графин! — Пачиж шел рядом, как надзиратель над рабами. — Если ты будешь смотреть на поднос, то обязательно его уронишь. Чувствуй его пальцами. Скользи, вараншанин, скользи…
Я дважды прошёл периметр зала, и старший лакей чуть расслабился.
— Хмм… — он окинул меня подозрительным взглядом, явно удивленный тем, что поднос ещё не упал на пол. — Для дикаря неплохо. Но это лишь пустой графин. Скоро ты заставишь его бокалами. Одно неверное движение — и они разобьются, а ты получишь штраф. Пока же, вперёд — десять кругов!
***
Три дня я только и занимался, что ходил — то по прямой, то между расставленными стульями. Количество предметов на подносе менялось: иногда это были лёгкие чашки, но чаще что-то тяжёлое или многочисленное. Особую нервозность создавали бокалы с водой, поскольку дрожание жидкости очень даже быстро может улетучить уверенность в своих действиях. На четвёртый день пришли два новичка, и вскоре бо́льшую часть внимания Пачиж перенёс на них:
— Берите пример с Шеша! Он всю жизнь лопатой в земле ковырялся, а сейчас спину держит не хуже какого-нибудь барона. Будете вышагивать до ночи, но я сделаю из вас хороших лакеев!
Прошло ещё пять дней, и мы даже научились небыстро бегать с подносами в руках.
— С ходьбой мы закончили, — объявил Пачиж. — Поскольку ваша косолапость уменьшилась до приемлемых рамок, то перейдем к правильной подаче напитков высшему сословию. Смотрите…
Неожиданно в зале появились голографические проекции людей, одетых в официальные костюмы и мундиры. Старший лакей взял поднос, и его лицо приняло выражение абсолютной, вежливой безмятежности, граничащей с полным отсутствием собственного я. Он приблизился к голограммам плавной, скользящей походкой, остановился ровно в полутора шагах от них и слегка — примерно на пятнадцать градусов — склонил голову. Поднос опустился ровно на уровень груди гостей, чтобы им не пришлось тянуться или наклоняться.
— Не желаете ли освежиться игристым «Альсухинским» урожая прошлого года? — Пачиж произнес это мягким, бархатным баритоном, в котором не было ни капли заискивания, лишь безупречное желание услужить.
Голограмма лениво протянула руку, «взяла» фужер, и старший лакей так же плавно, не поворачиваясь к гостю спиной, отступил.
— Теперь ты, — Пачиж сунул мне поднос, на котором поставил два наполненных до краев бокала, и обратился ко всем нам. — Помните правила. Первое: никогда не заговаривай первым, пока они не обратят на тебя взор или пока не возникнет пауза в их беседе. Второе: речь должна быть чистой. Не вздумайте говорить что-либо на своих деревенских диалектах, иначе я лично кастрирую вас в этом зале. Произносите слова мягко, округло. Третье: если гость пьян, высокомерен или намеренно оскорбляет — вы не слышите. Вы — глухонемые дроиды из плоти и крови. Шеш, ты должен обслужить всех. Работай!
Я сглотнул, изображая, как у меня от страха пересохло в горле, и, взяв поднос, двинулся к голографическим графам. Моя походка была уже