Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

Я уселся на какой-то ящик, который, судя по грязи, стоял тут уже долго. Но костюм я испачкать не боялся, он все равно в помойку. Но это самая незначительная проблема в этой ситуации.

Потрогал волосы — они на жаре уже почти высохли. Потом прикурил.

Вакси мертв, но меня это совсем не радовало. Он был предсказуемой угрозой, я спровоцировал его на себя, как и собирался, а потом убил. Мне повезло, кстати говоря, в этом плане — Лучано был опытным бойцом, умел стрелять. А мой опыт из прошлой жизни тоже помогал.

Возможно, я мог действовать более тактически. Надо вспоминать, чему там учили — рассредоточивать людей, устраивать снайперские засады. А то постоянно с шашкой наголо, постоянно атакую напрямую. А это не игра, это жизнь, и она может легко оборваться.

Но кто же это мог быть? Мангано или Рейна стакнулись за моей спиной с кем-то еще? Вполне возможно, но кому вдруг могло понадобиться меня убить?

Пока я сидел и думал, из глубины подворотни вышел человек, одетый не по погоде в грязное и рваное пальто.

— Эй, — проговорил он. — Это мой ящик.

— Ты его купил, что ли? — спросил я, повернув голову.

И сразу же заметил, как он изменился в лице и даже сделал шаг назад. Несколько секунд он смотрел на меня, после чего сказал:

— Простите, мистер Лучано. Я вас не узнал.

— Теперь узнал, — ответил я. — Иди куда шел.

Он постоял еще несколько секунд, после чего вдруг спросил:

— Может быть, вам помощь нужна? Я хожу в вашу столовую, может быть, могу чем-нибудь отблагодарить?

Я почувствовал раздражение. Слишком известным стал, и люди меня узнают. Это плохо — кто-то мог узнать и во время перестрелки. С другой стороны, они не станут свидетельствовать против меня, потому что я кормлю их или их семьи. Скорее всего.

— Ты очень поможешь мне, если свалишь отсюда. И забудешь, что меня когда-нибудь видел.

— Понял, сэр, да сэр, — кивнул он, посмотрел на меня и вдруг спросил. — А можно мне сигарету?

Я хмыкнул, вытащил одну из пачки и протянул ему. Он взял, и тогда я дал ему прикурить со своих рук. Он кивнул и проговорил:

— Спасибо, сэр, я не курил уже три дня, руки трясутся. Правду говорят, у вас золотое сердце. Я пошел.

Я запустил руку в карман, вытащил из него горсть промокшей мелочи, там было около трех долларов, которые я таскал на случай, если нужно будет позвонить или купить газету. Протянул ему. Он сложил руки лодочкой, и я насыпал в них монеты.

— Все, иди, — сказал я. — И ты меня тут не видел.

— Да, сэр, — сказал он.

Я услышал, как чуть в стороне от переулка остановилась машина. Повернулся, одновременно с этим запустив руку за отворот пиджака и взявшись за рукоять пистолета. Там всего пара патронов, так что в случае чего придется убегать.

Но из машины вышел Сэл. Уже приехали, быстро они.

Все, пора валить отсюда, нечего тут больше делать.

Олбани встретил нас вечерней прохладой, и после нью-йоркской жары это было даже приятно. Губернаторская резиденция оказалась внушительным трехэтажным особняком с башнями и балконами. Мне этот стиль напомнил викторианский — красный кирпич с белым каменным оформлением. Хотя судя по декору, туда добавили что-то итальянское.

Я не был здесь в прошлой жизни, хотя подозреваю, что тогда здание выглядело бы иначе, его перестраивали наверняка. Хотя в той истории, которую я помню, вроде как и Белый дом собирались перестраивать. По крайней мере Дональд Трамп говорил о чем-то таком. Не удивился бы, если бы он попытался пробить, чтобы его разместили на новой купюре. Такой уж он человек, да и книги его я читал, хотя про сделки там были написаны странные вещи — они в принципе не могут сработать как в криминальном мире, так и во внешней политике. Только в обществе, которое подчиняется законам.

Мы приехали на моем Кадиллаке, который начинал выглядеть уже старомодно. Менять его надо, менять на восьмицилиндровый Форд, более скромный и одновременно более незаметный. Зато он быстрее будет.

Я остановил машину, и мы с Гэй покинули ее. Я тут же отдал ключи швейцару, и он сел за руль — должен был отогнать ее на стоянку. Я же взял Гэй за руку и мы двинулись вверх по лестнице.

Моя жена была одета в новое платье, которое купила специально для этого приема — темно-синее, достаточно элегантное. И она, судя по всему, нервничала.

— Все будет хорошо, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Просто это другой уровень, Чарли. Не журналисты, а сам губернатор.

— Ты же выступала перед публикой на Бродвее, чего тебе волноваться? — я не выдержал и усмехнулся. — Это то же самое, и они наверняка тебя там видели. Только публики меньше, побогаче и не под музыку.

Она чуть улыбнулась, хотя было видно, что ей все равно неловко.

Мы двинулись вверх по лестнице, а потом еще один швейцар открыл нам двери, и мы вошли. Внутри особняка оказалось людно, но не тесно — большой зал с высокими потолками вмещал много людей. В углу был оркестр, который играл что-то спокойное, официанты разносили напитки. Гости стояли группами, разговаривали.

Одеты они все были почти одинаково, а на женщинах в свете люстр поблескивали драгоценности. Много, наверное если собрать их и продать, то хватило бы, чтобы накормить всех безработных Нью-Йорка на год вперед.

Но, естественно, это никому не придет в голову.

— Мистер Лучано, миссис Лучано, — сказала женщина, стоявшая у входа. Естественно она узнала меня в лицо, видела в газетах. — Маргарита ЛеХэнд, секретарь губернатора. Рада вас видеть.

— Спасибо за приглашение, — ответил я.

— Мы рады, что вы приехали. Губернатор будет рад познакомиться лично, — сказала она. — Он сейчас разговаривает с гостями, но я найду момент представить вас.

— Кому отдать пожертвование? — спросил я, запустив руку за лацкан пиджака. В кармане у меня лежал конверт с десятью тысячами долларов крупными купюрами. Детишкам на молочишко, так сказать.

— Позже, — ответила Маргарита. — Проходите.

Мы двинулись внутрь. Я взял два бокала газированной воды у проходящего мимо официанта. Алкоголь тут не подавали — все-таки резиденция