Цена милосердия - Илья Городчиков

Ответ от Алексея Ивановича пришёл вместе с запиской Анны. Он назначил новый час через два дня и просил принести сведения о моих обязательствах. Анна добавила, что сама будет дома и намерена войти в разговор.

Я хотел ответить ей, что с государем уже договорился, затем вспомнил его требование готовить описание для иностранных врачей. Написал точнее: подготовку разрешили в узких пределах; на будущую поездку я согласия не давал. После наших слов у окна такая разница имела значение.

Книжинский встретил меня в кабинете. На столе лежало моё письмо, рядом чистый лист для заметок. Алексей Иванович предложил сесть и сначала спросил о здоровье государыни в последние часы.

Я сообщил лишь то, что уже вошло в официальное известие, и поблагодарил за перенос встречи. Он кивнул, убрал письмо под ладонь и перешёл к причине моего визита. Анна находилась в доме, однако отец попросил дать ему возможность задать первые вопросы самому.

Я сказал, что люблю его дочь и прошу согласия на брак. До разговора с ним мы с Анной обсудили жильё, работу и расходы; она знала, что моя служба может снова потребовать дороги. Алексей Иванович спросил, откуда приходят деньги и какие из них мне действительно принадлежат.

Я показал доход лечебницы, выписку о казённых учебных расходах и расписку о доле в деле Баженова. Три тысячи рублей долга указал отдельной строкой, прежде чем он успел найти их среди бумаг.

— Вы достаточно ловко различаете доходы и обязательства, Борис Петрович, — сказал Книжинский, дочитав страницу. — Меня тревожит другое. Вы пришли говорить о доме, но государь сегодня может вызвать вас к одному пациенту, а завтра отправить за границу. Анна уже ждала вас целое лето. Что вы предложите ей, если новый приказ придёт после свадьбы? Отказаться от службы вы не сможете, а обещанию никогда не уезжать я всё равно не поверю.

Я рассказал о договоре, которого мы с Анной достигли у знакомой семьи: о поездках она узнает до моего окончательного согласия, за исключением внезапного обязательного вызова. В последнем случае я оставлю ей время, место и возможность ответить.

Не каждый приказ удастся изменить, но предстоящие решения я могу обсуждать с ней прежде отправления, пока у нас обоих есть выбор. Алексей Иванович спросил, зачем тогда мне его согласие, если дочь уже приняла условия. Я ответил, что пришёл открыто войти в её семью, а не получить власть распоряжаться её временем.

Отец поднял брови и позвал Анну. Она вошла с Марией Павловной, оставшейся у двери после приветствия. Алексей Иванович показал дочери мои расчёты и задержал палец на строке долга, ожидая её ответа.

Анна сказала, что читала прежнюю запись, знает о ссуде и о доме, который мы собираемся осмотреть вместе. Она попросила отца назвать его возражения прямо. Тот взял со стола печатную «Своевольную дочь» и положил перед нами.

— Я позволил этой книге выйти под вашим именем и не устроил семейного спора при первом чтении, — сказал он Анне. — Теперь речь о браке и о положении, в котором ваши публикации поставят мужа. Если вы намерены жить отдельно, вам придётся решать, чем заниматься дома. Я готов обсудить приданое и помочь с помещением, когда услышу, что после свадьбы новые переводы останутся частным занятием. Уже напечатанного достаточно, чтобы знакомые знали о ваших способностях.

Анна держала руку на обложке и дала ему закончить. Потом назвала пьесу, которую хотела читать следующей, и людей, согласившихся помочь. Она намеревалась переводить и подавать работу в печать под своим именем.

Время поездок и общие расходы она готова обсуждать со мной, как мы уже обсуждали мои обязанности. Её отец мог критиковать текст или отказываться его читать; решать, закончена ли её работа первой книгой, ему она не поручала. Мария Павловна подошла ближе, но вмешиваться не стала.

Книжинский обратился ко мне. Он хотел услышать, не начну ли я после свадьбы требовать иного, когда известность жены помешает служебной карьере. Я посмотрел на Анну: ответ требовался ей не меньше, чем отцу.

Сказал, что её работа остаётся её делом и что обещание убедить её бросить переводы от моего имени никто не получит. С возможным недовольством при дворе разберусь тогда, когда оно возникнет. Я уже просил других людей не скрывать своих результатов ради моего удобства; дома жить по обратному правилу не собирался.

— Я слышал обоих, — произнёс Алексей Иванович, возвращая дочери книгу. — Согласие на помолвку дам сегодня. О жилье и средствах поговорим отдельно, когда вы принесёте подлинные условия, а не рисунок комнаты. Разногласие о будущих книгах остаётся; я его не снимаю ради приятного вечера. Вы оба знаете моё мнение и теперь отвечаете за принятое решение перед собой. Мария Павловна, прошу вас сообщить домашним, что господин доктор останется к чаю.

На следующий вечер мы собрали у себя нескольких близких людей. Большого праздника во время государственного траура никто не ждал. Дарья Степановна всё же настояла на горячем ужине, потому что знакомые после долгого дня должны есть, а не смотреть на чашки. Пришли Анна с Марией Павловной, Лебедев, Ломоносов и Баженов; Август помогал принимать гостей, Матвей встретил каждого у двери с необычной важностью. Несколько минут все говорили о здоровье друг друга, старательно обходя слово «помолвка».

Лебедев прекратил эту осторожность первым. Он поздравил нас и сказал Анне, что теперь ему придётся учиться спорить с Борисом Петровичем при свидетеле, который умеет сокращать длинные речи. Я сообщил, что в лечебнице у него уже достаточно сторонников.

Ломоносов спросил Анну о следующем переводе и добился приглашения на чтение лишь после обещания не исправлять реплики во время действия. Она заметила, что учёный пока видел только один её законченный текст; для начала ему следует прочесть его до конца.

Матвей всё это время держал сложенный лист. Когда Дарья Степановна освободила ему место, он поднялся и попытался произнести приготовленную речь. Начал с того, сколько книг Анна успела дать ему за год, затем сбился на рассказ о первом её приходе в лечебницу, когда я трижды уходил к больным.

Он замолчал, нашёл в листе пропущенную строку и сердито сложил его пополам. Ломоносов отвёл взгляд к чашке, позволяя мальчику закончить без подсказки.

— Я хотел сказать, что у нас за столом найдётся место для вас и для ваших книг, Анна Алексеевна, — произнёс Матвей. — Борис Петрович всегда помнит, куда положил врачебный журнал, а