Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

* * *

Справа проплыл указатель на Ефремов. Лера не сбавила. Сзади ровно сопел Барон. Лера, не глядя, протянула ладонь, и я вложил в неё последний бабушкин огурец. Она хрустнула им, не отрывая глаз от дороги. Я крутил в пальцах коробок с солью.

Зазвонил телефон. На экране стояло «Ракитин».

Мы с ним условились: он звонит, если адвокат спросит то, чего он сам не знает. Я сел ровнее и попытался угадать вопрос. Громкую включать не стал.

— Геннадий Дмитриевич, добрый день. Ракитин. — Говорил он так, будто диктовал. — Вопроса у меня сегодня нет. Я звоню сказать вам спасибо.

— Слушаю.

— Адвокат взялся за дело. Я буквально только что разговаривал с Вероникой.

Он замолчал. Звякнула чашка о блюдце, один раз. Я прижал телефон плотнее и не торопил. Коробок в моей левой руке перестал крутиться.

— Она надеется, — сказал Ракитин. — Адвокат, по её словам, сильный. Положение… — Он остановился. — Нет. Скажу так: положение прежнее. Но по делу теперь можно работать. Раньше было нельзя.

— Рад, что дело сдвинулось.

— Пока ещё ничего не понятно. Но да, движение есть. — Он выдохнул в сторону от трубки. — Просто хотел вас поблагодарить.

— Принято, — сказал я его же словом.

Он, кажется, усмехнулся.

— Всего доброго, Геннадий Дмитриевич. Спасибо еще раз.

Гудки пошли сразу. Телефон я ещё держал у уха. В прошлой жизни мне с благодарностью звонили часто, и через фразу после неё всегда шла просьба. Я научился ждать эту вторую фразу и угадывал её не хуже, чем партнёры угадывали мою. Сейчас я тоже ждал её, уже в гудки. Человек, который недавно писал за мной в блокнот каждое слово, набрал номер ради одного «спасибо» и первым положил трубку. У Ройтмана он при мне развязывал папку по делу дочери. На многих листах там стояло одно слово, «тишина», и даты, седьмой год подряд. Я разжал левую руку. Коробок в ней смялся с угла, на ладонь просыпалась соль.

Лера коротко посмотрела на меня и вернула глаза на дорогу.

— Кто звонил? — спросила Лера.

Я ссыпал соль с ладони обратно в коробок, сколько смог. Остальное стряхнул на салфетку.

— Ракитин.

— Страховщик? — Она чуть отпустила газ, хотя дорога впереди была пустая. — Ему опять от тебя что-то надо?

— Уже ничего. Проверку по страховке Викторова они остановили, выплаты не будет.

Лера повернула ко мне голову. За рулём она себе такого обычно не позволяла.

— Совсем остановили?

— Совсем. Если не всплывёт что-нибудь новое.

— Значит, от тебя отстали. — Она выдохнула и перехватила руль повыше. — А звонил тогда зачем?

— Из-за дочери.

— Которая в Маниле?

— Она. За её дело там взялся адвокат.

Лера обдумывала это до ближайшего километрового столба.

— А тебе он зачем докладывает?

Вопрос был честный. Полный ответ занял бы километров сорок и начинался бы с того, зачем я вообще просил адвоката Ройтмана копать под Ракитина. Дома, когда я рассказал ей про его дочь, она об этом не спросила. Мне очень хотелось, чтобы не спросила и сейчас, и я выбрал ответ покороче. Вранья в нём не было, не хватало только начала.

— Мы с ним у Ройтмана виделись. Разговорились про Филиппины. Потом через знакомого нашёлся контакт адвоката, я передал. Дальше Ракитин всё сам: проверил его и связался.

— У Ройтмана, значит. — Лера постучала большим пальцем по рулю. Я ждал второго вопроса, а она спросила о другом: — И что, помогло?

— Пока только взялся. Но он надеется.

— Ну и хорошо, — сказала Лера и на этом Ракитина закрыла. Я убрал салфетку в карман двери и только тогда заметил, что Лера ведёт одной рукой. Вторую она сняла с руля и разминала пальцы, по одному, от мизинца. Потом повела плечами, сначала левым.

— Давай на следующей нормальной стоянке поменяемся, — сказал я. — Если подтверждение пришло и я уже в твоём полисе.

— Пришло. Ещё когда Тамара выясняла про капусту.

— И ты молчала?

— Мне нравилось, как ты сидишь пассажиром. Руки девать некуда, на каждом обгоне ищешь ногой педаль.

— Ничего я не ищу.

— Коврик потом посмотрим.

Я посмотрел на коврик сейчас. Он был сбит гармошкой к самому моторному щиту. Лера засмеялась, не поворачивая головы.

Впереди показался синий щит: кафе, стоянка, пятьсот метров. Лера включила поворотник заранее. Барон сзади поднял голову и поставил уши. Это щёлканье он выучил ещё на первых остановках: после него бывает газон, а при удаче и миска.

* * *

Стоянка оказалась приличная. Кафе под зелёной крышей, пять фур в ряд и отдельная площадка для легковых. Лера встала с краю, у газона. Я вылез, разогнул спину и пристегнул Барону поводок, который в этот раз лежал где положено.

Через два места от нас стояла белая «Нива» с багажником на крыше. За рулём сидел мужик лет семидесяти в кепке и поворачивал ключ. «Нива» молчала: не щёлкала, не крутила, лампочки на панели вспыхивали и тухли. У пассажирской двери стояла его жена с сумкой на плече и садиться не спешила.

— Пять минут назад всё работало, — сказала она мне, раз уж я смотрел. — Чаю попили, вышли, и пожалуйста.

Барон тянул к газону. Я сунул поводок Лере, и она увела его к траве.

— Помочь?

Мужик опустил стекло, ручкой, в четыре оборота.

— Спасибо, сам разберусь. — Он ещё раз повернул ключ и послушал тишину. — Хотя гляньте, если понимаете. Стартер, по-моему. Или замок.

На колене у него лежал телефон, поверх телефона очки. На экране я разобрал слово «эвакуация» и столбик номеров.

— До Ельца эвакуатор даром не потащит, — сказал он уже себе. — Тысяч восемь слупят. И там ещё сутки под забором стоять.

— Он утром аккумулятор трогал, — сказала жена.

— Не трогал, а ставил. Новый.

— Вот я и говорю.

Я, честно сказать, приготовился к тому же, что и он. Когда машина молчит наглухо, это обычно надолго. Ходишь с лампочкой по проводам, час, полтора, а потом всё равно звонишь по столбику номеров.

По железу у меня свой рентген. Я прицелился в