Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Достану.

Барон на слово «термос» повёл ухом, съедобного в нём не услышал и остался лежать.

Я поставил будильник на семь и убрал телефон в карман. Завтра Гена Петров повезёт в Воронеж Леру и Барона. Викторов оставался в Москве и согласовывал платежи.

Будильник зазвонил в семь. Лера к этому времени уже хлопала внизу дверцами шкафов, и её половина постели успела остыть.

Когда я спустился, на столе стояли две чашки и тарелка с бутербродами. Лера ходила по кухне с телефоном и большим пальцем ставила галочки в списке.

— Корм на все дни в синей сумке, миска там же. Поводок на крючке. Не забудь, он у нас всегда остаётся на крючке. — Она подняла глаза. — Доброе утро. Ешь, через двадцать минут грузимся. И термос налей, чайник горячий.

Я жевал стоя и лил кипяток в термос. Барон тем временем занял позицию. Он лёг в прихожей поперёк порога, головой на канистру, и обойти его стало нельзя. Я перешагнул с первой сумкой, потом со второй, и оба раза он проводил сумку глазами до самой двери.

— Барон, ты в списке, — сказала Лера и перешагнула через него с пакетом. — Третьим пунктом, сразу после воды.

Он вздохнул и не сдвинулся.

Во дворе я по старой памяти пошёл к своему седану и остановился на полдороге. Лера уже подходила с пакетом.

— А, на твоей же едем, — сказал я. — На моей бы тоже справились.

— Объясни это Барону. Ему полдня лежать сзади между сумками и моими сапогами.

Канистру я подпёр в багажнике сумками, плед расстелил на заднем сиденье. Барон запрыгнул сам, без команды, и сел с прямой спиной.

— Поводок?

Поводок, конечно, остался на крючке. Я сходил.

Вернулся я с вопросом, который таксист задаёт первым, когда ему дают чужую машину.

— Лер. А я у тебя в страховке есть?

Она постояла с ключами в руке.

— Сейчас будешь. Права дай.

Она сняла мои права на телефон, с двух сторон, и минуты три стучала пальцем по экрану, привалившись бедром к крылу.

— Готово. Хорошо, что спросил до Воронежа. — Ключи она сжала в кулаке. — Так, пока с банка прилетит подтверждение, поведу я. Садись справа, побудешь пассажиром.

Тимур на КПП поднял шлагбаум и козырнул Барону в заднее стекло. В телефоне со вчерашнего вечера сидел снимок экрана с сайта офиса. Помнил я про него, как помнят про чужую визитку, по которой не хочется звонить. Телефон остался в кармане.

— Слушай, — сказал я, когда выехали на шоссе. — Стас дома только к шести. Давай к бабушке в Дубки заскочим. Крюк не большой и время есть.

На слове «Стас» Лера взяла руль обеими руками. Потом глянула в зеркало и перестроилась.

— Заедем. Только позвони сначала, а то она встанет к плите.

* * *

— Дома, где мне быть, — сказала бабушка в трубку. — В воскресенье только были. Случилось чего?

— Ничего не случилось. В Воронеж едем, решили заглянуть. На полчаса, бабуль. Ничего не готовь.

— А у меня ничего и нет. Щи вчерашние. — Там звякнула крышка. — Вчерашние даже лучше.

Когда мы подъехали, она мела крыльцо. Увидела машину, прислонила веник к новому забору и пошла к калитке, на ходу поправляя васильковый платок и открыла раньше, чем я вылез.

— Максимка. Лерочка. — Она обняла меня, достав головой до середины груди, и сразу отпустила, потому что за мной стояла Лера и её тоже надо было обнять. — А этот чего сидит? Выпускайте, Маркиза я предупредила.

Кот предупреждению внял и лежал в сенях на полке, свесив рыжий хвост. Барон прошёл под хвостом, глядя строго перед собой. Каждый сделал вид, что другого в доме нет.

— Бабуль, мы правда ненадолго.

— Я поняла. Руки мойте.

Кастрюля уже стояла на плите, и из-под крышки шёл пар. Лера сполоснула руки следом за мной и открыла буфет.

— Зинаида Пав… — Она осеклась под бабушкиным взглядом. — Бабушка. Ложки где?

— Где в прошлый раз были. И хлеб возьми, он под полотенцем.

Лера достала три ложки и нарезала чёрный хлеб, не спрашивая, какой доской можно пользоваться. Бабушка налила мне первому. Щи были густые, с жёлтыми пятнами жира, и сметану она поставила прямо в банке, с воткнутой ложкой.

Потом она протянула руку подвинуть мою тарелку ближе ко мне, чтобы я не тянулся через стол. Локоть мой съехал со столешницы и освободил место раньше, чем она дотронулась до тарелки. Движение это я знал лет с семи. Локоть был Генкин и в этом доме не рос, а убрался всё равно вовремя. В горле стало тесно, и я заел это хлебом.

— И куда вы? — спросила бабушка. — Надолго?

— В Воронеж. Дня на три, — сказала Лера. — К моим. И к Гениной тёте ещё обещали зайти.

— На машине?

— На машине, с собакой. Лера за рулём, я штурман.

— Это правильно. — Бабушка посмотрела на Леру, потом на меня, и я не спросил, что именно правильно. — А дом на кого бросили?

— Там охрана на въезде, — сказала Лера. — И цветы я залила с запасом, на неделю хватит.

— Залила она. Зальёшь — сгниют. — Бабушка отломила себе хлеба. — Ладно, цветы твои. Я вот с шести на ногах. Маркиз мышь принёс. Положил на крыльцо, ровно посередине, сел рядом и ждёт, когда похвалят. Я ему говорю: ты бы в подполе так старался, там их рота.

— Похвалили? — спросила Лера.

— Сметаны дала. Куда деваться, работал всё-таки.

Барон под столом положил голову мне на ботинок и наблюдал.

Я доел и понял, что скребу ложкой по дну. Лера уже собирала тарелки, я понёс за ней хлеб и сметану. Бабушка дёрнулась встать, Лера сказала «сидите», и бабушка осталась сидеть. Меня она так не послушала ни разу.

У калитки она сунула мне свёрток в вафельном полотенце, тёплый с одного бока.

— В дороге развернёте. Доедете — позвони. Голосом позвони, я ваши буковки без очков не разбираю.

— Позвоню.

— И ты, Лерочка, не гони.

— Не буду.

Она стояла у калитки, пока мы разворачивались, и махнула один раз, коротко, будто стряхнула воду с ладони. Веник так и остался у забора.