Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Анна поблагодарила его и достала из сумки экземпляр перевода. Она открыла первую страницу с напечатанным именем и попросила Матвея прочесть его, затем показала посвящение тем, кто слушал её ранний вариант. Мальчик вёл пальцем вдоль строки с прежней серьёзностью.
Баженов хотел узнать, когда будет новая пьеса, и немедленно предложил достать бумагу дешевле. Анна попросила его сперва купить экземпляр у издателя по обычной цене. Купец признал, что уже купил два, но возможность торговаться упускать не намерен.
Я сидел рядом и почти не участвовал в разговоре. Никто не ждал от меня распоряжения, диагноза или расчёта до конца вечера. Лебедев обсуждал с Марией Павловной чтение, Ломоносов спорил с Матвеем о трудном слове, Август подал чай и вернулся к беседе об устройстве нашей будущей комнаты.
Когда меня спросили о дне осмотра дома, ответила Анна: хозяин согласился показать его нам обоим после обеда. Я услышал точное время и понял, что оно осталось в моём расписании свободным без чьей-либо особой просьбы.
После ухода гостей Анна задержалась у окна, пока Мария Павловна надевала плащ. Мы снова посмотрели план дома. Ей понравилась комната, где дневной свет доходил до стола, но она сразу отметила, что зимой там придётся проверить печь.
Я предложил принести её книгу для примерки полок и получил заслуженное замечание: сперва нужно выяснить, входят ли полки в наём. Мы назначили общий осмотр, записав день на обороте плана. Анна забрала его с собой, чтобы разговор с хозяином не начался без неё.
Она коснулась моего рукава и спросила, как я перенёс встречу с Петром. За ужином я рассказал лишь, что разрешение на обучение подтверждено. Теперь сообщил о вопросах про Екатерину и о требовании готовить понятное для иностранных врачей описание.
Анна выслушала и напомнила о нашем уговоре: если за этой бумагой последует поездка, я скажу ей до ответа ведомству. Я пообещал. Пока направление никто не назвал, и мы позволили себе ещё несколько минут обсуждать комнаты, отопление и её следующий перевод.
Утром доставили официальное поручение. Посыльный ожидал расписку и сообщил, что ответ требуется в ближайшие дни. В бумаге стояло распоряжение подготовить на немецком языке описание устройства полевого приёма, обучения помощников и используемых креплений.
Ниже предлагалось назвать человека, способного показать работу этих способов при прусском дворе. У меня возникло желание позвать Анну раньше, чем я успел сложить лист. Вчера я говорил ей, что адресата ещё нет; теперь он занимал целую строку с печатью.
Лебедев вошёл на мой зов и прочёл поручение дважды. Он спросил, какие записи уже можно передать без ложного впечатления, что обучение завершено. Мы отделили проверенные действия Никиты и Дитриха от результатов будущей группы.
Немецкий текст можно было составить честно; для военного врача по другую сторону границы своевременная доставка раненого имела ту же цену. Я вспомнил Вебера, который спрашивал, почему возле его носилок стояло столько людей. Передавая знание врачу, я мог помочь следующему пленному сохранить руку.
Однако бумага требовала ещё имени человека для прусского двора. Я представил, как чиновник выберет удобные страницы, опустит умерших и назовёт мой труд знаком дружбы с тем, против кого вчера сражались люди у Кольберга.
Пётр говорил о стоимости войны; теперь ему понадобился результат, который можно показать там, где он искал новых союзников. Наша телега могла стать частью такого разговора прежде, чем мы успеем закончить первый столичный набор. Люди, приславшие поручение, не спрашивали, что об этом думают Никита и Дитрих.
— Описание мы подготовим с именами тех, кто выполнял работу, и с полным перечнем ограничений, — сказал я Лебедеву. — Я отвечу ведомству, что для поездки нужен отдельный разговор о цели и полномочиях человека, которого хотят отправить. Сейчас у нас четыре ученика и больные, порученные нам здесь. Если приказ придёт за мной, я сообщу Анне прежде ответа, насколько оставленное время позволит. Сегодня отправим запрос о том, кто будет проверять немецкий перевод и какие части отчёта намерены обнародовать.
Лебедев взял записи и ушёл к больным. Я остался один и открыл журнал, где вчера отвёл четыре строки для будущих учеников. Пётр мог одним приказом послать их труд туда, куда хотел, и затем потребовать от них верности любому новому решению. Меня слишком долго удерживала мысль, что достаточно спорить с ним по каждой бумаге. Сегодняшнее поручение показало скорость, с которой он начинает распоряжаться вчерашней войной. За врачебными словами я видел страну и людей, чья работа станет разменной монетой при следующем повороте.
В прежней жизни я знал, кто отнимет у Петра власть. Здесь Екатерина предложила мне способ передавать сообщения через Орлова, а её люди уже спрашивали, сумеет ли лечебница пережить перемену порядка.
Я не знал её дальнейших намерений в этом времени и не собирался приписывать ей обещаний, которых не слышал. Отныне ждать исторической даты мне казалось собственным решением оставить Петру лишние месяцы. Каждый такой месяц приносил новые приказы тем, кто не мог возразить из приёмной или мастерской.
Я понимал, к чему ведёт мой выбор. Смена власти потребует людей, готовых рисковать собой, и может потребовать насилия. И сейчас уже был один человек, что способен решить всё одним ударом — я.