Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного - Ольга Придакова

Глава 7

Это катастрофа! Зачем она попросила? Не справилась бы сама? Ерунда. В прошлой жизни и не такое вытворяла, будучи молодой. Помнится, однажды на спор безошибочно распознала по запаху и вкусу все сорок компонентов сложнейшего травяного сбора. Подобным сбором престарелый профессор фармакогнозии специально “валил” студентов на экзамене, чтобы намекнуть на эксклюзивную пересдачу с конвертиком шелестящих купюр. А она выиграла спор и сдала экзамен.

Все эти мысли в Лизиной голове пронеслись со скоростью болида и испуганно замерли, когда красавец муж приблизился к ней почти вплотную.

— С чего начнём? — он искушающе улыбнулся, протянув руку к узлу простыни на её груди. — С этого?

— Нет! — Лиза дала петуха и отшатнулась, тут же залившись краской стыда. — То есть… да… но не здесь… и не с меня… Платья… они там — махнула головой в сторону гардеробной, судорожно сжимая край готового капитулировать куска ткани. — Принеси, пожалуйста.

— Как скажешь, дорогая.

Сверкнув белоснежными зубами, Его Светлость развернулся и неспешным, вальяжным шагом направился в гардеробную, оставив Лизу в полном смятении. Да что ж это такое? Гормоны расшалились? Или память усопшей хозяйки даёт о себе знать фантомными чувствами? Когда в последний раз было, чтобы закалённая суровой школой институтского общежития, где парни как тараканы лезли к девчатам в окна по пожарным лестницам, Елизавету Васильевну Березовскую вгоняли в краску?

Так почему же сейчас её бросает то в жар, то в холод? А в голове нет-нет да и возникает подленькая мыслишка: “Бери мужика, пока он тепленький! А то вдруг опять прикинется овощем и останешься ты, Елизавета свет Васильевна, без секса.”

Развить фантазию до постельной сцены ей не удалось, как и придумать, что делать дальше: казнить симулянта отлучением от тела или миловать, прощая прошлые грехи — из гардеробной показался граф, держа в руках нечто из плотного шелка сапфирового оттенка. Небрежно бросив платье на кровать, он вновь шагнул к Лизе.

Сбегать не имело смысла — сама напросилась — поэтому она внутренне собралась, распрямила плечи и дерзко взглянула на мужа, растянув губы в натужной улыбке. Чтобы хоть как-то скрыть непонятное волнение, ляпнула первое, что пришло в голову:

— И всё же, дорогой, что случилось с нашими слугами? Ты всех уволил? Решил сам поработать на полставки? А за услуги чем брать будешь: деньгами или…

Лиза и дальше несла бы всякую околесицу, но мужчина подошёл непозволительно близко. Жарко. И вся чепуха тут же вылетела из её хорошенькой головки, а сама она замерла перед ним загипнотизированным кроликом.

— О слугах мы поговорим немного позже. Как и об оплате. Я бы не отказался от натуры, — улыбка графа стала предвкушающей, как у кота, почуявшего сметану. — Однако сейчас, графиня, нам стоит поторопиться. Разрешите? Я побуду вашей горничной и помогу облачиться к обеду.

Ещё один быстрый короткий шаг, и Лиза уловила дорогой мужской парфюм с легкой ноткой бергамота, в котором угадывался едва уловимый аромат злополучной лавандовой настойки. Это было странно волнующее сочетание.

Сделав едва заметный вдох, Лиза искушающе улыбнулась. Она и сама не понимала, почему ей хочется дразнить графа. Это как дергать тигра за усы — опасно, но чертовски возбуждает.

— Попробуйте. Надеюсь, ваш недуг не вернётся внезапно и не свалит вас мне под ноги? Мужчина у ног леди — это приятно, но ужасно обременительно. — Она не отвела взгляда от лица мужа, её голос с ноткой иронии даже не дрогнул, хотя сердце, несмотря на внешнее спокойствие, колотилось где-то в горле.

Его Светлость остановился. Высокий — на голову выше тонкой и лёгкой Лиззи. Усмехнулся, вновь пройдясь по ней медленным, оценивающим взглядом: от губ и плеч — до края простыни, прикрывающей вздымающуюся грудь. И она вновь почувствовала, как тугой узел скручивает низ живота, как пальчики ног в мягких домашних туфлях непроизвольно подгибаются, а на предплечьях — там, где горячая волна мужского внимания обожгла тело, — бежит мелкая гусиная дрожь.

— Позвольте… — прошептал он, и этот низкий, бархатный голос, лишенный всякой хрипоты чахоточного больного, заставил Лиззи вздрогнуть.

Он протянул руку. Его ладонь оказалась обжигающе горячей. Она коснулась её плеча, и по телу прокатилась новая судорожная волна. Мужские пальцы — неторопливо, почти издевательски — скользнули вниз по открытой коже, отчего у Лиззи сбилось дыхание. Она закусила нижнюю губу, стараясь не выдать охватившее её волнение.

— Повернись, милая, — прошептал он ей на самое ухо, опаляя горячим дыханием нежную кожу. От близости графских губ к её чувствительной мочке уха у Лиззи всё же подкосились колени. Она едва сдержала всхлип — тихий, короткий, — но этого оказалось достаточно. Её развернули. Одним движением. Быстро. И позади тотчас раздался прерывистый, обжигающий вдох. Широкие ладони легли на её руки чуть выше локтей, скользнули вниз по предплечьям к запястьям, упали на бедра, чуть сжав мягкую ткань простыни, и медленно двинулись вверх, оглаживая узкую талию — снова заставляя Лизино тело трепетать от жгучих касаний.

Она кожей чувствовала его взгляд, чувствовала тепло его груди, бедер. Каждая её клеточка отзывалась на возбуждении мужчины, тая под этими жаркими прикосновениями, как весенний снег. Казалось, несгибаемая старшая медсестра уже давно сдала позиции железной леди, превратившись в податливую, мягкую глину. Сейчас… сейчас простынь упадёт и…

В дверь тихо постучали.

Лиза вздрогнула, словно её окатили ледяной водой. Наваждение пропало, оставив в душе разочарование и неудовлетворенность, а на место неги пришла злость: на того, кто помешал, на мужа, который ещё тот гад искуситель! И она хороша: чуть не растеклась лужицей перед самодовольным наглецом!

В голове со скоростью света закрутились шестеренки, вытесняя остатки смущения праведным гневом. Сначала обманул с болезнью, разыграл из себя человека при смерти, самоустранился от ведения дел, взвалил всё на хрупкие плечи жены, заставив поверить в немощь супруга, а стоило ей слегка оголиться, как тут же выздоровел? Вот козёл!

Мстительная искра в глазах загорелась ярче любого костра. Ну погоди, дорогой муж. Как бы твой фальшивый смертельный недуг не превратился в небольшое расстройство желудка! Устроить такое дорогому Мунде вполне