Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
— Я и раньше понимал, что подобные репортажи редко бывают спонтанными и искренними, а теперь окончательно убедился: там говорят не то, что думают на самом деле.
— Тебя заставляли врать? — удивилась жена.
— Не то чтобы врать, а смещать акценты в рассказе, в результате чего он приобретает несколько другой смысл. Вот, к примеру, первый выпуск будет о женщине, предотвратившей утечку радиоактивных отходов на орбитальной станции. Но то, что на все её ранние рапорты, призванные обеспечить правильное хранение тех отходов, начальство не обращало должного внимания, решено не упоминать.
— Не удивил, — пожала плечами Ранна. — Людям больше нравится слушать о героизме, а не о причинах, приведших к критической ситуации. Ты же сам как-то сказал, что герой — это человек, зачастую исправляющий чужую халатность.
— Именно, — кивнул он, наливая в чашку кофе. — И самое неприятное, что из‑за этой «красивой» подачи сама проблема будто исчезает. Будто если расскажут, как она в последний момент всё спасла, то никто не задумается, почему ситуация вообще дошла до края.
— А она пыталась вставить это в интервью? Ну, про рапорты, про то, что её предупреждения игнорировали?
— Пыталась. Но ведущий посмотрел на неё так, будто она решила испортить весь сюжет. «Это тогда получится не история про героизм, это про бюрократию», — сказал он. А мне казалось, что героизм заключается и в том, чтобы не сдаваться, даже когда тебя не слышат.
Жена помолчала, глядя в окно, где за стеклом медленно опускались сумерки.
— Знаешь, — тихо произнесла она, — иногда мне кажется, что самое трудное — это не действовать в критический момент, а годами стоять на своём, когда никто не хочет тебя слушать. Вот это по-настоящему требует мужества.
Я усмехнулся:
— Только об этом редко пишут в наградных листах. Там любят про «мгновенные решения» и «бесстрашие перед лицом опасности». А про то, как человек годами стучался в закрытые двери, умалчивают.
— Может, потому и молчат, что боятся увидеть слишком много таких дверей вокруг себя, — задумчиво заметила Ранна. — Если признать, что героизм — это ещё и борьба с равнодушием, придётся признать и то, сколько всего мы сами пропускаем мимо ушей. Тебе же завтра надевать мундир?
— Надевать.
— И орден?
— Нет. Думаю, что орден, конечно, всех поразит, но ведущие потом схватятся за головы, поскольку он как бы принизит то, о чём меня станут спрашивать. Нас заранее предупредили: «Мы хотим показать значимость ваших поступков, чтобы зритель прочувствовал масштаб угрозы и силу духа, её преодолевшего». А если я выйду с орденом, это будто скажет: «Да я тут вообще-то не в первый раз геройствую». И весь их драматургический эффект рухнет. Ведущим нужна чистая, острая история: опасность — подвиг — спасение. А не «ещё один типичный эпизод в послужном списке».
— Наверное, ты прав, — Ранна немного ушла в себя, чтобы ещё раз прочувствовать сказанное мною. — Да, надевать не надо. К тому же он к космофлоту вообще отношения не имеет. А саблю?
— Саблю тоже не возьму. Она для парадов, а в студии будет только мешаться.
— Как скажешь… Ой! А чего ты кофе пьёшь? А ужин? Я готовила-готовила…
— Давай попозже. Я кофе налил потому, что в горле пересохло от той болтовни, а так даже есть не особо хочется, хотя в рот и крошка за целый день не упала.
Ранна вроде приняла это объяснение, а я вспомнил, что хотел написать Элару Нейксу и договориться о встрече.
Медаль «За спасение погибавших», военный «Знак стойкости» и корпоративный знак «Серебряное крыло» не произвели на особое впечатление на фоне наград других участников, что даже меня порадовало — не надо рассказывать, за что именно они получены. Мы расселись, и началась как бы беседа, повторяющая и закрепляющая вчерашний разговор, в который ведущие почти сразу начали привносить некоторые новые моменты, придуманные недавно. Я не имел ничего против, поскольку на мою долю достались всего три реплики, а всё остальное время следовало сидеть с как можно более умным выражением лица. Даже поддакивать особо не требовалось. Ну и замечательно!
Правда, Зенон предупредил, что третья передача будет посвящена мне, так что через три дня мне придётся попотеть. Зато потом планируется небольшая замена участников, и, возможно, моё место займёт кто-то другой. Я так неприкрыто обрадовался, что ведущий, наверное, обиделся. Слыханное ли дело — не желать, чтобы твоё лицо мелькало на одном из государственных каналов! Интересно, что бы Зенон сказал, если бы узнал, что до недавнего времени я ни разу не смотрел «Звезду», хотя и знал об её существовании? Я бы точно стал врагом номер один. Ха-ха! Наконец, спустя пару часов все реплики были неоднократно повторены, и нас отпустили.
— Айвор! — окликнула меня Мираэль. — Не мог бы ты задержаться на полчасика?
— Задержаться? Зачем?
— Я хочу обсудить с тобой некоторые детали твоего будущего интервью.
— Хорошо. И какие именно?
— К сожалению, сейчас студия закрывается, но относительно неподалёку имеется небольшой ресторанчик, в котором работники «Звезды» иногда обсуждают подобные дела. Ты же проголодался, конечно?
— Не очень, но раз надо обсудить, то ближайший ресторанчик неплохой вариант.
— Отлично! Сейчас только возьму сумочку…
Мы вышли из здания, и молодая женщина огляделась:
— Ты разве не на флаере прибыл?
— А зачем он? — не понял я.
— Как зачем? До ресторана добраться, — Мираэль подняла в удивлении брови.
— Он же недалеко.
— Я на каблуках, — изящный пальчик устремился вниз, указывая на дорогую обувь.
— Зачем надевать на работу то, в чём невозможно долго ходить?
— Ты не понимаешь! Это мой образ!
— Так сейчас никаких камер нет.
— Айвор, ты точно герцог? — на лице Мираэль отразилась досада. — Разве такая девушка, как я, должна ходить по улицам?! Где твой флаер?
— Я прибыл на такси.
— Такси? — кукольное личико скривилось. — Ладно, вызови такси…
— Хорошо, — не стал я обострять ситуацию, поскольку хотел побыстрее разобраться с деталями для будущего интервью и встретиться с Нейксом.
Вызвал такси, хотя так до конца и не понял, зачем оно нужно, если ресторан действительно недалеко. Дольше стоять и ждать. Такси прибыло через пять минут из-за очень плотного