Последний - Виктор Стягъ
— Чьих будешь, парень? — спросил он и обмакнул перо в роговую чернильницу. — Из каких земель прибыл? Какой Род за тебя слово замолвит?
— Мой идентификационный код — Эшер, — ровно ответил я. — Мне нужен проездной лист для движения по этому сектору.
Писатель замер. Рука с пером зависла над столом, и на серый бумажный лист шлепнулась жирная черная капля.
— Какое еще имя? — он нахмурился и зло размазал чернила грязным пальцем. — Я тебя по-русски спрашиваю: к какому Роду приписан? Чей ты человек? Вяземских? Белозерских? Кочетовых? Назови главу твоей семьи. Без этого я тебе даже клочка чистой бумаги не выпишу, закон не велит.
— Я не приписан к здешним Родам, — ответил я. — У меня свободный статус.
Этот бумагомарака злобно фыркнул. Он с силой швырнул гусиное перо на доски стола, так что чернильные брызги полетели прямо на его засаленные рукава. Он тяжело, со свистом задышал, а его круглая рожа на глазах стала наливаться багровой краской.
— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул он на всю канцелярию. Из-за его крика мужики в очереди испуганно втянули головы в плечи. — Раз приписки нет, значит, ты бродяга. Беглый холоп или воришка. В книгах магистрата тебя нет. Ни в посадских тетрадях, ни в тяглых списках. Доходит до твоей пустой башки? Для закона тебя вообще нет на свете. Пустое место в реестре! Стража имеет полное право заковать тебя в цепи прямо у порога и продать на медные рудники Оболенских. Пошел вон, пока я стражников не крикнул!
Я замолчал. Спорить глупо. Этот человек — просто деревянный винтик. У него есть шаблон, шаг влево или вправо — и всё, в его голове ступор. Объяснять ему что-то было бесполезно.
Я развернулся и пошел к выходу. У порога приказной избы мужики в серых армяках яростно спорили из-за цены на овес. От них сильно несло дегтем, кислым потом и мокрой шерстью. Они стояли плотной группой и испуганно поглядывали на двух стражников с железными алебардами у ворот.
— Слыхали указ воеводы? — тихо говорил один из них, он постоянно оглядывался на стражников у ворот. — Со следующей недели всех безродных обяжут регистрироваться по новым правилам. Теперь каждого, кто не приписан к Великим Родам, будут заносить в особые списки под клеймо на левое запястье.
— Совсем воли лишают, аспиды, — злобно прошипел второй мужик и сплюнул на солому. — Оболенские совсем озверели: им на медные рудники за рекой позарез нужны дармовые рабочие руки, вот они и выметают из кварталов всех свободных парней под предлогом борьбы с воровством. Скоро вздохнуть без дозволения Рода нельзя будет; у меня зять на этих шахтах года не протянул, легкие кровью харкал от ядовитой зеленой пыли.
Всякого безродного теперь ждала петля или эти рудники, причем я отчетливо видел, как в городе с каждым днем закручивают гайки. Девять главных семей планомерно душили любого, кто пытался жить сам по себе: им требовалось послушное, бесплатное стадо для черной работы; обычный и вполне разумный способ удержать власть над территорией.
Я вернулся обратно в холодный подвал. Мирон так и сидел на охапке стружек, бережно прижимал руку к боку и уныло ковырял щепкой в маленькой печурке, в которой еле тлели сырые дубовые обрезки. В сыром воздухе висел плотный, едкий дым, от которого першило в горле.
Я молча сел на грязный ящик прямо напротив него.
— С бумагами ничего не вышло, — ровно произнес я. — Нам отказали, поскольку никакого Родового имени у меня нет, а без этого для их конторы я вообще не существую.
Мирон только кашлянул, судорожно скривив губы, и на секунду замер, глотая воздух. В сыром подвальном полумраке щеки у него совсем провалились, под глазами залегла тяжелая синева, а торчавшая прямо из ребер латунная трубка заметно дрожала при каждом вдохе.
— Говорено же было, Эшер… — с трудом проскрипел он, не поднимая головы. — Ты и впрямь решил, будто монетами тут всё перекрыть можно? Золото твоё — просто кусок мягкого металла. Таскай с собой хоть целый мешок серебра, но если за спиной клана нет, прирежут в первой же подворотне ради забавы. И мстить никто не пойдет, потому как заступаться за тебя некому. Имени-то не числится. Здешние суды безродных вовсе не замечают, ты для них хуже дворового кобеля: собаку хоть приходский поп коркой прикормит, а тебя раздавят и сапог не вытрут, коль к Роду не приписан.
На планетоиде сломанный шейный позвонок или разрыв артерии снимали любые вопросы на месте, причем без всяких формальностей. Здесь же против местной гербовой бумаги кости и сухожилия не работали. Я переложил из ладони в ладонь тяжёлый медный кругляк и подошёл ближе к нарам, отслеживая, как мутнеет и покрывается липким налетом латунь на ране Мирона.
Вдруг мои уши поймали резкое колебание воздуха наверху.
По дощатой лестнице мастерской кто-то шел вниз. Сапоги с железными подковами тяжело стучали по ступеням. Я услышал знакомый металлический скрежет оружия о заклепки на кожаных куртках. Шли они открыто, даже не думали прятаться или ступать мягче.
Мирон замер на стружках, дыхание у него прервалось от страха.
Я мгновенно вскочил на ноги. Вес ушел вниз, мышцы бедер налились упругой силой для прыжка. Чтобы изготовиться к бою, мне хватило доли секунды.
Дощатая дверь подвала с треском влетела внутрь от сильного удара ноги. В проеме выросли два силуэта. Они носили кожаные куртки с медными знаками Рода Вяземских. На бляхах тускло отсвечивал колос пшеницы. В руках первого лежал тяжелый арбалет, ствол смотрел прямо в грудь Мирону. Второй боец сжимал короткий тесак из кричного железа. Храповой замок оружия негромко щелкнул, фиксируя тетиву.
— Вот вы где, голубчики, — оскалился арбалетчик и не сводил прицела с Мирона. — Управляющий Вяземских очень злится, когда его законные рабы бегут в чужой сектор. Без глупостей, безродные, иначе я вгоню этот стальной болт прямо в твое дырявое легкое.
Глава 6. Первый разговор с Вяземскими
Я замер без единого лишнего движения; стопы плотно прижались к земляному полу, а центр тяжести сместился вниз для резкого