Два левых ботинка - Александр Фрост

Он помолчал.

— Я вам вот что скажу и после не вернусь к этому. Я в четырнадцатом году полагал, что чудно́ на свете только то, что я вижу свет. А нынче понимаю, что я самого малого-то и не видал.

— Егор Фомич...

— Не надо, — сказал Лунёв. — Я не спрашиваю. Я говорю, что ежели ему что понадобится — пущай приходит.

А в ноябре двадцать седьмого года Морозова вызвали в управление.

Вызов был по служебной надобности, и надобность оказалась такая.

Ему сообщили, что в связи с достижением предельного возраста и по состоянию здоровья предполагается его увольнение в отставку с первого января двадцать восьмого года.

С назначением персональной пенсии.

Морозов выслушал и попросил дозволения сказать.

— Слушаем.

— У меня в производстве одиннадцать дел, — сказал он. — Из них четыре в той стадии, когда передавать их — значит начинать сначала.

— Передадите до января.

— Передам, — сказал Морозов. — И об одном прошу.

— О чём?

— Дозвольте мне закончить двенадцатое.

— Какое двенадцатое?

Морозов положил на стол папку.

На обложке её значилось: «Дѣло о смерти Верейской О. Д., 1913 г.», и была она заведена не в этом городе и не этим отделом, а привезена сюда в двадцать шестом году в трёх экземплярах, из которых один Морозов пятнадцать лет возил с собой.