Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук

И ведь ещё одна мысль грела изнутри.

Я ведь в начале пути сомневался, боялся, выживу ли. А сейчас смотрел на эти чашки и понимал, что всё получилось. Уже получилось. Не потому, что мне кто-то сказал «молодец», не потому, что купцы хвалили или советник одобрительно кивал. А вот оно, материальное доказательство. Люди несут деньги чтобы поесть вкусной еды, и готовы нести деньги дальше. И много этих денег. Очень много. Во всяком случае, я раньше больших денег и не видывал в этом мире. А Макс и подавно.

— Макс, ты куда это собрался?

Вера поймала меня у двери.

— Да я прогуляться в лес хочу.

— К тому дубу?

Я кивнул.

— Я с тобой, — твёрдо заявила она. — Ты вчера сам обещал, что сходим. Вот и пойдём.

Вообще-то мне надо было идти одному и сидеть там думать. Но, с другой стороны, думалось мне в последние дни всё хуже, а вслух рассуждать мне всегда давалось проще. А так и Вере лишняя пища для ума.

— Пойдём уж, — согласился я.

Дорога до дуба заняла больше часа, и первую половину пути мы проговорили о её прогрессе.

— Так, а как этот прогресс вообще считается? — допытывалась Вера. — Вот я читаю. И что, оно само набирается?

— Само, но, думаю, что не от чтения.

— А от чего тогда? — воскликнула она. — Зачем я всю ночь глаза ломала?

— Так, наверное, от понимания, — Я перешагнул через корень. — Ты можешь три часа водить глазами по строчкам и не получить ни капли. А можешь один абзац разобрать по-настоящему — и вот тогда капнет.

Она задумалась.

— А у тебя также было?

— У меня, когда я только начинал, путь знаний набирался вообще не из книг.

— А откуда?

— Через травы. И кулинарию, и зельеварение потом.

— Погоди. То есть ты поднимал знания, когда готовил?

— Именно, — Я пожал плечами. — Каждый раз, когда я понимал, почему что-то работает. Почему эта трава сочетается с этой, а с этой нет. Почему мясо надо класть порциями. Почему зелье сворачивается, если перегреть.

— То есть ты это не «выучил», а «догадался».

— Вот именно. Система, похоже, платит не за память, а за понимание. Память тут вообще ни во что не ставится, иначе бы деревенские бабы, которые двести рецептов наизусть помнят, ходили бы в мудрецах.

Вера задумчиво пошла дальше.

— Значит, мне надо не зубрить, а разбираться, — сказала она. — Ну, это я умею.

— А у тебя разве за ночь прогресса острого ума не прибавлялось? — удивился я.

— Было несколько уведомлений, но я уже так утомилась к тому времени, что голова не варила.

— А вот это зря, нужно контролировать…

Ага, сказал я, а сам-то давно считать перестал. Благо, у меня уважительная причина. Прогресс ведь больше не набирается.

Но подтягивать Веру надо. Самое простое, с чего у меня самого всё началось, это травы. Их я показывал Вере прямо на ходу.

Порой присаживался у кустика, объяснял и давал ей в руки.

— Вот бодрянка, — я сорвал стебелёк. — Смотри внимательно. Соцветие видишь какое? Мелкое, зонтиком, и цветки не белые, а чуть желтоватые, вот эта желтизна — главная примета. Лист видишь?

— Вижу, похоже на подснежник.

— Да? — я удивился. В родном мире ботаникой не увлекался совсем, а тут само собой пошло.

— Ага…

— Ну в общем, как подснежник, только бодрянка. Запоминай. По краю зазубрины. И не зря она так называется. Если в зелье добавить, она бодрость даёт. Разотри между пальцами и понюхай.

Вера растёрла.

— Горько пахнет, — сказала она, поморщившись. — И… свежо как-то. Как огурец, только резче.

— Правильно. Вот этот огуречный запах, второй признак. Так и запомни, потом ни с чем не перепутаешь.

— Запомнила, так, ассоциативно, запоминать легче.

— Да, именно! Теперь найди вторую.

Она пошла вдоль тропы, приглядываясь. Присела несколько раз. Потом остановилась у куста, растёрла лист в пальцах, понюхала.

— Вот, — сказала она. — Эта.

— Молодец, — сказал я, — с первого раза угадала!

И тут у меня перед глазами выскочило уведомление:

Прогресс навыка «Наставничество»: +3,12.

Я хмыкнул.

— Что? — обернулась Вера.

— Ничего. Просто у меня навык подрос.

— От чего?

— От того, что тебя учу, — рассмеялся я. — Ну-ка, идём дальше, сейчас я тебя вообще всему научу.

— О, а у меня тоже! — вдруг воскликнула Вера. — Слушай, у меня прогресс! Травничество! И… и «Острый ум» поднялся!

Она держала свою бодрянку и смотрела в пустоту с самым счастливым лицом.

— Вот видишь, — сказал я. — Оно всё-таки работает.

— Слушай, — сказала Вера через десяток шагов. — А вчера, когда я ела твою картошку, у меня перед глазами появились какие-то надписи.

— Какие это? — с интересом спросил я. Инетерсно же, как это у других людей бывает.

— Я толком не разобрала, — она наморщила лоб. — Написано было, что мне усиление пришло. Или что-то в этом духе. Выносливость вроде бы. И ещё что-то про ясность ума. Я так, мельком взглянула, но как прожевала, потом уже ничего не было.

— А еще были уведомления? — спросил я. — Вот сейчас, например. Ты держишь бодрянку. Видишь что-нибудь?

Вера уставилась на стебелёк в своей руке.

Она смотрела честно и старательно — я видел, как она щурится и даже поворачивает траву к свету. Но покачала головой.

— Ничего, — задумчиво сказала она. — И эти уведомления, очень трудно запоминать, будто они нарочно из памяти стираются.

— А если вглядеться?

— Да я ведь вглядываюсь, — Она поднесла её к самому носу. — Трава. Зелёная. Пахнет огурцом. Всё…

— О, кажется, что-то пявилось… — девушка нахмурилась.

— И что там?

— Написано: зазубренные листья и пахнет огурцом.

Я подавил в себе смех. Вере сейчас не до веселья.

— Ну, главное что сдвинулись с мёртвой точки.

Я поднял с тропы камушек.

— А это?

— Камень, — сказала Вера через полминуты. — И уведомление есть! Здесь написано… Серый. Тяжеленький. Слушай, я себя чувствую полной дурой. Ну не моё это, видимо, камни определять.

Я подобрал ещё один: с прожилкой, из тех, что я