Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Почти половина моего Резерва, — доложила жена, глядя мне в глаза.

— Ого! — только и смог я сказать в ответ.

По своему Резерву Силы моя домашняя ведьмочка меня серьёзно превосходит. Точных цифр не скажу, но навскидку, раза в два — два с половиной. Вычислил я такое не вдруг, и до сих пор точно не уверен, правильные ли у меня оценки.

Но… угу, как всегда, в нашу жизнь вмешивается «НО»!

Резерв-то Резервом, а вот с энергоканалами, как и с эффективностью заклинаний, у ведьм швах, эрзац и капут!

Переводя с почти что русского на русский, дело обстоит следующим образом. Резерв Силы у ведьм большой, а энергоканалы узкие, и доступные им заклинания особой эффективностью не отличаются, если не считать проклятий.

Мы с женой, как спринтер с марафонцем. Я способен выдать серьёзные ускорения, но ненадолго, а она… долго, но потихоньку.

С получением нового виртуального энергоканала многое меняется, но я ещё не осознал, насколько это серьёзно. Вроде бы, круто. А вот насколько — непонятно, но освоюсь и разберусь я лишь со временем.

Магия — дело тонкое. С ней ни в чём нельзя быть до конца уверенным, пока все последствия и побочные эффекты не изучишь.

И нет, это не я придумал. Наставник высказал опасение, что Сила, заёмная от ведьмы, может развить мои способности ведьмака и они вступят в конфликт с уже установившимся магическим конструктом. Вероятность такого явления невысока, но если случится, то даже реанимация меня вряд ли спасёт. И это не удивительно, так как в магии врачи ничего не смыслят.

* * *

Утро после инициации вышло тихим, будто сам лес прислушивался к тому, что произошло накануне. Я проснулся рано, но Хосе уже сидел на кухне — не замёрзший, не встрёпанный, а весь из себя собранный, и с кружкой кофе в руках. В печи гудел огонь. На столе, прикрытая полотенцем, стояла миска с кашей.

— Вот это я понимаю, — хмыкнул я, наливая себе чаю. — Ещё вчера ты не знал, с какой стороны к печке подойти, а сегодня уже вовсю хозяйничаешь.

— Я встал в пять, — признался он. — Не спалось. Всё думал про вчерашнее. Про то, что вы со мной сделали.

— Я ничего не делал, — сел я напротив. — Только помог тебе услышать то, что ты и так слышал, но не понимал.

— Это очень странно звучит.

— А ты не вслушивайся в звучание. Ты в суть смотри. В себя.

Он кивнул, отхлебнул кофе, и мы посидели в тишине. Потом я кивнул в сторону санаторного корпуса:

— Пойдём. Нас Семён ждёт.

С Семёном мы занимались уже не первый день, но теперь я позвал с собой и Хосе. Кубинец держался скованно, но не от холода — от ответственности. Я показал ему, как делать массаж, не руками, а Силой: не давить, не разминать, а словно гладить магией изнутри, разгоняя застоявшуюся кровь. Хосе присел у кровати, положил ладони на ногу Семёна — мы ему как раз разрабатывали бедро — и замер. У него не получалось.

— Глаза закрой, — подсказал я. — Сначала найди тепло. Не моё, не его — общее. Где оно течёт? Где застревает?

Он долго сидел, шевеля губами. Семён терпел, поглядывал на меня с усмешкой. Потом вдруг вздрогнул:

— Вот тут! Как будто ручей в камне. Тёплый, но слабый.

— Усиль, — сказал я. — Только не рви. Просто поддержи.

Хосе задышал ровнее. Через несколько минут Семён удивлённо повёл ногой:

— Щекотно. И горячо. Но не больно.

— Это хорошо, — я подошёл ближе. — Значит, пошло дело.

На следующий день Хосе сам попросился к Семёну. Я позволил, но предупредил: если устанет — пусть сразу отходит, не геройствует. Он ушёл утром, а вернулся только к обеду, бледный, но довольный.

— У него пальцы на левой ноге шевелятся, — сказал он, усаживаясь за стол. — Раньше ведь не шевелились?

— Не шевелились.

— Значит, я что-то сделал правильно.

— Сделал, — подтвердил я. — И ещё не раз сделаешь.

На четвёртый день Семён встал. Просто так, с утра, свесил ноги с кровати, опёрся на поручни, которые Василий сколотил заранее, и поднялся. Ноги дрожали, спина была мокрая от пота, но он стоял. А потом сделал шаг. И второй. И третий.

Хосе замер в дверях, прижав ладонь ко рту. Я видел, как у него задрожали губы.

— Он идёт, — прошептал кубинец. — Nuestra Señora, он идёт. Сам! Ногами!

— Сам, — я тронул его за плечо. — И в этом есть твоя заслуга. Помни это.

Семён сделал ещё пару шагов, потом устало опустился на кровать. Мы с Хосе подошли, помогли лечь, укрыли одеялом. Семён смотрел на нас снизу вверх, и в глазах его стояли слёзы.

— Спасибо, мужики, — сказал он тихо. — Я уж не чаял.

— Ты главное не спеши, — ответил я. — Теперь самое трудное — не сломать то, что сделали.

Вечером Хосе сидел на крыльце с гитарой. Пальцы его едва касались струн, и мелодия выходила тихая, как ручей.

Ночью я проснулся от того, что в доме запахло дымом. Вскочил, выглянул в окно — из трубы санаторного корпуса шёл ровный, правильный дым. Хосе, значит, снова топил печь. В пять утра. Уже по привычке.

Я улыбнулся и снова лёг. Кажется, из этого кубинца выйдет толк. Осталось только не дать ему перегореть раньше времени.

Подловили они меня грамотно. Вечером, на бензозаправке, где по начинающейся темноте на столбе болтался один-единственный фонарь.

Я как раз только что рассчитался за бензин, и эта процедура отчего-то затянулась. Под громкие звуки шипящего радиоприёмника заправщица дважды пересчитывала деньги и сдачу. И вполне возможно, что прямо там, у окошечка я бы и слёг, но, когда под чужими ногами предательски захрустел щебень, я почуял неладное. Отскочил от оконца и увидел четырёх мужиков, которые явно сюда пришли явно не ради того, чтобы меня поздравить с первым весенним днём. Вместо букетов и подарков у двоих были здоровенные палки, пусть и не дубинки, а скорее, серьёзные черенки от лопат, у третьего была толстая метровая арматурина, а у четвёртого — банальная финка.

Упс… А у меня в руках только кошелёк, и