Выбор - Сергей Баранников
Нет! Я сотню раз прокручивал в голове свою идею, и понимал, что должен попробовать. Пока есть такая возможность. Ради будущего, ради науки и Федотова, которому жить осталось всего несколько месяцев.
— Если мы не попытаемся, то Федотов и Вяземский точно умрут, — заметил я. — И никто не знает сколько будет тех, кто пострадает после, прежде чем отыщется подходящий способ лечения. Мы готовы пойти на риск!
Исчерпав все доводы, Удалова согласилась. Но операцию мы проводили на Вещем острове, чтобы обезопасить остальных пациентов отделения. Если окажется, что эти «пятна» могут распространяться внутри помещения без контакта с одарёнными, это будет катастрофой для всей больницы, а то и города. Хотя, я в это не верил, иначе проблема давно переросла бы в эпидемию, выкашивающую носителей дара тысячами.
Операцию проводили мы с Радимовым. Несмотря на мой протест, Егор Алексеевич взял на себя ответственность за происходящее. Знаю, что он ни за что бы не согласился, если бы не верил в успех, но всё равно это был ненужный риск с его стороны. Возможно, я бы справился и сам, но мне не хватало уверенности в том, что удастся верно рассчитать необходимый объём энергии для выжигания ядра, или не удастся запустить его заново своими силами.
Помимо нас в операционной должны были присутствовать наблюдатели, которым хотелось проследить за ходом операции. Не стажёры, а младшие и старшие целители, желавшие увидеть уникальную операцию. Среди них были Мокроусов, Тихомирова и Лера. Я не хотел, чтобы жена волновалась, но дома она будет сходить с ума из-за неизвестности, а тут поддержит и узнает обо всём одной из первых. Но уже перед самой операцией их заставили выйти в коридор и наблюдать за происходящим через стекло. Никакого энергетического вмешательства в то, что происходит с пациентом. Но дело было не в том, что наблюдатели могут помешать. Все прекрасно понимали, что это сделано, дабы обезопасить их на всякий случай. А случай действительно мог быть какой угодно, и все это прекрасно понимали.
— Веня, возьми в руку кристалл и наполни его своей энергией, — попросил Радимов. Просить Федотова направлять энергию в пустоту было неосмотрительно. Мы прекрасно понимали, что закон сохранения энергии никто не отменял. Рассеиваясь в воздухе, энергия насыщает окружающее пространство. И очень бы не хотелось узнать, что «пятна» могут передаваться таким образом.
Вениамин Борисович послушно взял в руку кристалл и сосредоточился, передавая ему свою энергию. На это потребовалось какое-то время, потому как при слишком высокой скорости передачи энергии кристалл попросту расколется, а энергия вырвется наружу. Мы и так использовали дорогой органический кристалл, формировавшийся в природе, а не выращенный искусственно. Фальшивые кристаллы были слишком нестабильны, вмещали куда меньше энергии, а скорость передачи энергии оставляла желать лучшего. Говорят, что в императорской короне установлены драгоценные камни, в которых хранится энергия, но я не особо верю в эти сказки.
Нам пришлось делать небольшой перерыв, пока каналы Федотова немного остынут, потому как запас энергии у целителя был большой, а отдать её всю за один раз было проблематично. Энергия расходовалась, и «пятна» понемногу уменьшались. Вот только регенерация энергии вернёт всё к изначальному состоянию, и даже усилит эффект. Если у нас ничего не выйдет, провал сократит жизнь целителю на пару месяцев.
— Готов? — поинтересовался Радимов, посмотрев на меня. Уже два кристалла были заполнены до отказа, а Федотов работал над третьим.
— Приступаю к формированию заряда, — отозвался я, полностью сконцентрировавшись на задаче.
— Достаточно! — отозвался Егор Алексеевич, следивший за моими действиями с помощью внутреннего зрения.
Как только Вениамин Борисович закончил процедуру, бессильно распластавшись на операционном столе, я нанёс удар. Энергии требовалось очень много. Выжигать чужую энергию не требовалось — ядро уже было пустым, но пробиться через защитный барьер, а потом нагреть его так, чтобы оно выгорело, оказалось непросто. Повезло, что всё это время Федотов активно расходовал энергию, и его ядро заметно перегрелось.
Целитель издал короткий хрип и выгнулся дугой, когда моя энергия ворвалась в его энергетическое тело. С помощью внутреннего зрения я видел как разрушается ядро и становится чёрным. Но это были не «пятна». Это значило, что ядро стало непригодным для использования. И что самое невероятное, начать реанимационные мероприятия незамедлительно не выйдет — энергетическое тело ещё не остыло, ему требуется немного времени. В этом и заключалась сложность операции. У нас просто нет права на ошибку, потому как приходилось балансировать между смертью пациента и возможностью спасти его.
— Работаем! — вмешался Радимов по истечении минуты.
Я прижал ладонь к солнечному сплетению Федотова, пытаясь найти кратчайший путь к ядру, и начал понемногу наполнять его энергией. Долгое время ничего не происходило, а мне казалось, что прошла целая вечность. Но спешить нельзя — малейшая поспешность, случится перегрев, и пациент умрёт.
— Костя, формируй заряд! — скомандовал Егор Алексеевич, убедившись, что здоровой целительной энергии внутри ядра достаточно, чтобы начать оперировать.
Вспышка энергии ворвалась в тело Федотова и погрузилась в тёмную выгоревшую поверхность ядра. Казалось, будто кто-то уронил факел в глубокий колодец. Сначала ничего не происходило, и я уже готовился повторить процедуру, но затем произошла яркая вспышка, и ядро загорелось.
— Получилось! — закричал я, и только теперь позволил себе отвлечься, чтобы осмотреть своё ядро. С облегчением отметил, что на нём не было ни пятнышка.
— Не спеши с выводами, — хмурился заведующий. — Сердце Вениамина Борисовича всё ещё не бьётся.
Я оставил диагностику и занялся восстановлением повреждённых каналов, будто заправский целитель, но Радимов меня остановил.
— Костя, запусти пока сердце и обеспечь нормальные жизненные показатели, а энергетическое тело оставь мне.
Я невольно почувствовал обиду, потому как работа с каналами и узлами — это уже высший пилотаж, но я с этой задачей справлялся отменно. Но Радимов решил не рисковать и взял эту ответственную работу на себя. Впрочем, и мне досталась непростая задача. Как сказал бы Федотов, будь он в сознании, задачка со звёздочкой.
Организм целителя был сильно истощён, поэтому запустить сердце удалось лишь с третьей попытки, когда казалось, что всё потеряно. Зато у Радимова лечение каналов прошло гладко, и через полтора часа активной фазы операции мы