Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
Мы замерли. Я тяжело дышал, чувствуя, как по спине стекает капля пота, но лицо мое оставалось бесстрастным, как того требовал этикет. Ранна слегка наклонила голову, её глаза, в которых отражались огни зала, казались сейчас бездонными. Мы прошли этот тест. Мы не просто выжили в этом танце – мы стали его частью. Можно сказать, что мы вписали свои имена в негласный реестр тех, кто достоин находиться здесь, под сводами Золотого зала.
– Справились, – прошептал я, едва шевеля губами, чтобы никто не смог заметить.
Ранна лишь едва кивнула, и в этом жесте было больше гордости, чем в любых словах. Отойдя к стене, мы переводили дух, наблюдая за танцующими взрослыми. И тут я увидел её – Мелира была в паре с принцем Бальйном. Наверное, моя ладонь непроизвольно сжалась, и это заметила жена, незамедлительно проследив за моим взглядом.
– Говорят, принц танцует изумительно, – заметила она.
– Мелира тоже хорошо. И смотрятся они вместе что надо.
– Ты намекаешь или просто так сказал?
– Просто так. Надеюсь, ты не ревнуешь?
– Нет. Я понимаю, как с тобой Кэл’Врины плохо обошлись, и хотя Мелира была мне хорошей подругой, теперь она чужой человек. Жаль только, что ты продолжаешь её любить.
Я посмотрел на жену и на самом деле увидел на её лице сострадание. Не удержавшись от нахлынувших эмоций, взял её руку, поднёс к губам и поцеловал. К сожалению, мы на балу, где открытое проявление чувств считается дурным тоном, а то бы и обнял.
– Это уже в прошлом, да и вздрогнул от неожиданности. Вчера вроде бы её не было здесь. Да и с чего? Полковник Ирабен с генералом Верейном до сих пор в Секторе Моза. Разве у жён аристократов принято посещать балы в отсутствии мужа?
– Когда-то это было неприличным, но времена меняются. Хотя ты где-то прав, поскольку Кэл’Врины всегда были поборниками традиций, и даже их дочери, выйдя замуж…
– Извините, что вторгаюсь в вашу беседу… – неожиданно раздался голос, и мы, резко умолкнув, посмотрели на подошедшего шестидесятилетнего мужчину, державшегося с той спокойной уверенностью, которая не нуждается в подтверждении титулом. Начинающую пробиваться седину в его волосах ничего не скрывало, что лишь подчёркивало жёсткость черт.
[Герцог Варимон Стальнойт Медизи, глава старшей ветви.]
– …Но я не смог удержаться и не отметить изумительное исполнение танца, – продолжил он. В его взгляде не было простой любезности – в нём читался холодный, точный расчёт, словно он измерял не грацию, а пределы нашей выдержки.
[Он не представился, поскольку привык, что его все знают.]
– Благодарю, ваша светлость, – спокойно ответил я, чуть наклонив голову, но не слишком низко: я был не просителем, а гостем на этом балу, и напоминать об этом следовало даже таким, как он. – Мы старались не нарушить гармонию зала.
– Гармонию… – повторил герцог. – Любопытное выражение. Обычно лучше всех держат такт те, кто слишком хорошо знает цену ошибки. Остальные позволяют небрежность.
[Это не просто наблюдение. Вероятно, он хочет тебя прощупать: кинуть камешек в воду и посмотреть, как расходятся круги.]
– Мне казалось, точность рождается из выучки, а не из опасения оступиться, – сказал я.
Герцог едва заметно усмехнулся:
– Выучка… Да, конечно. Но выучка держит только тогда, когда человек понимает, зачем он её применяет. Солдат, который не верит в командира, марширует ровно лишь до первого серьёзного сражения.
Ранна чуть выпрямилась рядом со мной, готовая, если понадобится, подхватить разговор, но я едва сжал её ладонь, подавая сигнал, что справлюсь.
– Вы говорите о танцах или о чём-то более существенном, ваша светлость? – спросил я, стараясь, чтобы в голосе прозвучало лишь вежливое любопытство.
Герцог чуть дёрнул бровью, будто мой вопрос его удивил или позабавил:
– Я говорю о том, что вижу перед собой. А вижу молодого человека, который учится в Королевской Академии космофлота, но уже побывал в дальнем секторе и смог выжить в непростой ситуации. Может, не надо было возвращаться?
– В каком-то смысле, – согласился я, не понимая пока, к чему собеседник клонит.
— В Секторе Моза всё гораздо проще, — продолжил Медизи, переводя взгляд на танцующих, будто размышлял вслух. — Там границы между своими и чужими, как правило, очерчены довольно четко. А здесь такие границы проходят не по картам, а через человеческие судьбы. И зачастую там, где их совсем не ждешь.
Я молчал, не зная, что ответить. Герцог словно и не ждал ответа – он произносил фразы, наблюдая, какие из них я пойму.
– Скажите, – произнёс он, чуть повернув ко мне голову, – вам доводилось наблюдать ситуацию, когда система работает... не совсем так, как была задумана? Когда инструкции написаны для прежнего мира, а реальность видится несколько другой?
– Допустим, – коротко ответил я, не стараясь облегчить собеседнику задачу.
– И что вы делали в таких случаях?
– Старался подстроиться, если это представлялось возможным.
– Разумно, – кивнул герцог. – А если нет? – он сделал паузу, и вопрос повис в воздухе.
– Тогда, видимо, приходит время для более основательного подхода, – сказал я осторожно, выбирая слова, как ступени на мокром и скользком полу.
– Вот как… – протянул герцог, и я не смог определить: одобрение ли это или нет. Или просто подтверждение каких-то собственных идей? – Значит, вы не боитесь предположить, что у системы могут быть «болезни». К сожалению, многие предпочитают сделать вид, что во время эпидемии никто не кашляет.
[Он не сказал ничего конкретного. Ничего, за что можно упрекнуть или обвинить. Будь осторожен с ответом.]
– Кашель иногда полезен, – ответил я как можно спокойнее. – Он означает, что организм ещё жив и пытается избавиться