Аллер. Том 6 - Олег Сынков

Марсар шагнул к стеклу.

— Он не уничтожил зонд, — прошептал он.

— Мы этого не знаем, — сказал Берар.

— Я не говорю, что аппарат уцелел. Я говорю, что он его забрал.

Марсар не отрывал взгляда от объекта.

— Он услышал нас, — повторил он. — Просто мы пока не умеем слышать его.

В этот момент я поймал себя на мысли, что уже его слышал, даже нет я ощутил.

Кого — его? Я мысленно повторил вопрос, пытаясь отогнать внезапное чувство узнавания. И тут же прозвучали слова, которых никто из присутствующих не произносил: Ты вернёшься, и Ты уже был здесь.

Я замер.

Эти слова я слышал раньше — или думал, что слышал. Теперь же фраза прозвучала ясно, будто её произнесли прямо у меня за спиной.

Ты уже был здесь.

Стоп. Это что, он был?

Я не успел произнести вопрос вслух. На треугольнике заиграла рябь. Она пробежала по его граням — не свет, а будто дрожь на поверхности тёмной воды. Линии на миг потеряли чёткость, распались на мелкие искры и снова собрались в прежний контур.

Я привстал с кресла.

Не может быть, подумал я. И тут же, уже вслух, повторил: — Этого не может быть.

Марсар обернулся ко мне. — Он ответил тебе, Аллерсавр.

У присутствующих, кажется, одновременно отвисли челюсти. Я и сам потерял дар речи — от слов Марсара и от того, что произошло. Я только подумал о фразе, услышанной прежде, — и сразу получил ответ. Не через связь, не через динамики, не через приборы. Ответ пришёл прямо в голову, и я не мог понять, был ли это голос или моя собственная мысль, внезапно ставшая чужой.

Я перевёл взгляд с Марсара на остальных.

— Ребята, он читает наши мысли. Так что аккуратнее с мыслями.

Никто не засмеялся. Кассит медленно отступил от консоли, будто одно лишь расстояние могло защитить его от того, кто находился по ту сторону иллюминатора.

— Так что же получается? — спросил он. — Это не объект Комби, а он сам по себе?

Треугольник ответил рябью по граням.

На этот раз движение было отчётливее: волна прошла от одного угла к другому и замкнулась, словно объект повторил наш вопрос или отметил, что услышал его. Но понять, что именно означал этот знак, мы не могли.

Я посмотрел на Кассита.

— Ты говорил, что внутри что-то строится. Кто строил?

Кассит покачал головой. На его лице проступила растерянность, которой я не видел у него даже во время аварийных учений.

— Без понятия кто, но точно что-то строится, Аллерсавр. Я видел изменения на сканах. Контуры появлялись и исчезали. Будто внутри формировались новые структуры.

— Или вы неправильно прочитали данные, — вставил Берар. — Пока у нас нет подтверждения, что там вообще что-то есть «внутри».

— Тогда для чего ты швырнул в нас планету? — спросил я, обращаясь к треугольнику.

Я не рассчитывал на ответ. Слова вырвались сами — слишком долго этот вопрос сидел у меня в голове. Мы знали, что перед нами неизвестная сила, но не знали, с какой целью она изменила траекторию планеты. Было ли это предупреждением? Попыткой остановить нас? Или случайностью, которой мы приписывали намерение?

По граням прокатились багровые всполохи.

Они были ярче прежних, и на миг вся рубка окрасилась тусклым красным светом. Затем вспышки погасли, оставив после себя тёмный треугольник и отражения наших лиц в иллюминаторе.

Это было похоже на ответ, но что именно он означал, понять было невозможно.

Марсар улыбнулся — впервые за всё время, хотя радости в его улыбке было мало.

— Я же говорил: он живой.

Его уверенность не успокоила никого. Напротив, нас охватил новый страх: мы не просто столкнулись с неизвестным объектом — мы встретили нечто, способное слушать, отвечать и, возможно, проникать в наши мысли. Никто не ожидал такой встречи. Никто не знал, какие правила здесь действуют и можно ли вообще считать наши вопросы безопасными.

— Так что тогда здесь делают «Комби»? — спросил Кассит. — Если треугольник сам по себе… зачем они рядом?

На этот раз по граням побежали синие всполохи. Они двигались медленнее багровых и складывались в короткие прерывистые линии, а потом одна за другой исчезли.

Мы молчали.

— Это тоже ответ? — негромко спросил Берар.

— Не знаю, — признался Марсар.

И это было хуже всего. Мы не знали, что означали цвета. Не знали, понимал ли треугольник нашу речь или только улавливал мысли. Не знали, был ли он живым в привычном смысле слова и существовали ли вообще подходящие слова для того, чем он являлся.

Я снова посмотрел на него. Теперь я не мог заставить себя думать об объекте как о безжизненной массе. Треугольник словно ждал, когда мы продолжим. Или, возможно, ждал чего-то другого.