Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Поэтому подходит.

— Вы получите доступ к хранилищу после исправления трёх записей.

— После удаления памяти.

— После устранения последствий прежней коррекции.

— Они видели договор.

— Недействительный.

— Потому что так решила Британия.

Флетчер посмотрел на сумку.

— Пластина позволяла удерживать память вне тела и передавать её через наследственное изменение формы.

Из контейнера отозвалась чаша.

На сумке появилось:

Как я. Не полностью.

— Кому принадлежала пластина?

— Не подтверждено.

— Тогда зачем стирали свидетелей?

— Чтобы предотвратить конфликт юрисдикций.

— То есть они могли подтвердить чужое право.

Эшкомб закрыл папку.

— Выполните коррекцию и получите маршрут в Александрию.

— Почему именно туда?

Флетчер ответил первым:

— Потому что вы всё равно туда направитесь.

Маска удержала лицо неподвижным.

— Кассиан видел этот маршрут?

— Господин Вейр не обсуждает отдельные операции.

— Он санкционировал убийство Хепзибы.

Цвет в кабинете ослаб. Часы замолчали на один удар.

— Это обвинение не относится к поручению, — сказал Флетчер.

— Вы признаёте изменение руны?

— Я не уполномочен обсуждать семейные контуры.

Дневник написал:

Он не отрицает.

Орхан Тезель держал лавку возле рынка канатов. Мотки старик считал по семь, каждый раз оставляя пустое место.

— Британские заказы не принимаю.

— Я пришёл с их заданием, но не от их имени.

— Тогда всё равно от них.

Лейла вошла после того, как Орхан назвал её.

— Этот человек умеет возвращать память.

— Британцы говорили то же.

Алексей положил папку на стол.

— Они требуют удалить остаток окончательно.

— А вы?

— Решил не уничтожать свидетельство, если получится сохранить его отдельно от вашей памяти.

Дневник замер.

Орхан разложил семь коротких верёвок и завязал только те узлы, которые помнила рука.

Получение ящика.

Проверка печати.

Запись срока возврата.

Четвёртое действие исчезло.

Пятый узел показал британца, заменявшего ярлык. Шестой — консульского служащего.

— Срок был сорок дней, — сказала Лейла.

— Я подписал возврат?

— Рука не помнит.

— Можно открыть закрытый участок, — сказал Алексей. — Но вместе с памятью вернутся страх, боль и навязанная версия.

— Умеете отделить?

— Не полностью.

— Тогда не называйте это восстановлением.

Дневник раскрылся.

Он может извлечь слой, не возвращая его в голову.

— Но отдельный носитель станет владельцем части свидетельства.

— Как ваша книга?

— Да.

Не клади в меня.

— Не буду.

Орхан коснулся пустого места.

— Сегодня ничего не возвращайте. Сначала найдите остальных.

Нермин Акчай сохранила должность в доме договоров, но после британской коррекции перестала понимать старые греческие и арабские формулы.

— Вы тот британец, который отказался назвать причину доступа.

— Да.

— Значит, архив не откроют.

— Знаю.

Она протянула лист с пустым пространством между печатями.

— Что видите?

— Следы удалённого текста.

— Я вижу только бумагу.

Алексей дал ей зеркало с медицинской руной закрытого взгляда. Глаза Нермин двинулись по пустым строкам, а губы произнесли неизвестные ей звуки.

На третьей строке она закрыла зеркало.

— Рот помнит язык, которому голова запрещает существовать.

— Можно снять запрет.

— Цена?

— Боль, смешение настоящего и внедрённого, возможная повторная потеря языка и преследование консульства. Система требует удалить восстановленное снова.

— Вы получите возможность стереть один договор без компенсации?

— Да.

— Потратите на меня?

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Вы хотя бы не изображаете щедрость.

Юсуф Демир управлял паромом через Босфор.

— В тот день я не перевозил ящик.

— Откуда знаете, о каком дне речь?

Юсуф замер.

— Консульский служащий объяснил после лечения: британский предмет находился под британской защитой, паром не участвовал, записи были ошибочны.

Фраза прозвучала как формула Реддла-старшего.

В журнале между двумя рейсами отсутствовала страница, хотя переплёт не был повреждён.

Дневник написал:

Тихая дверь внутри книги.

Алексей коснулся корешка.

На миг возник старый паром. Молодой Юсуф стоял возле длинного ящика, на крышке которого змея обвивала женское лицо.

— Ящик существовал.

— Почему тогда я не помню?

— У вас удалили не только память, но и право свидетельствовать.

— Память моя.

— Но ваше свидетельство удерживало срок возврата, — сказала Лейла. — Когда его уничтожили, другая сторона потеряла право потребовать предмет.

— Значит, вернуть память — тоже не только моё решение?

— Ваше согласие обязательно, но договор затрагивает и остальных.

— Даже мёртвых?

Из чаши донеслось:

— Верни.

— Не передавала смерть.

— Да, — сказал Алексей.

На азиатской стороне Лейла привела их к Джемалю-эфенди, пожилому музыканту с длинношеим сазом.

— Нужен договор без единственного носителя, — сказала она.

— От британской коррекции?

— И от Хранителей.

— Ещё.

Лейла посмотрела на Тома.

— От него самого, если позже решит закрыть свидетельство.

Справедливо.

— Да.

Джемаль сыграл четыре ноты. Третья казалась ошибочной, и тело само хотело её исправить.

— Договор хранится в реакции слушателя, — сказал Алексей.

— Частично, — пояснил Джемаль. — Ритм передаёт последовательность, слова — стороны, паузы — отсутствующие права.

— Кто хранит мелодию?

— Вы снова спрашиваете о владельце. Семеро удерживают начало, семеро — конец, трое свидетелей — разные середины. Я знаю только правило сборки.

— Если одному сотрут память?

— Неправильная пауза выдаст отсутствие. Хор восстановит участок при следующем исполнении.

— Без возвращения воспоминания человеку?

— По его выбору.

Чаша прошептала:

— Собери.

— Такая