Семь недель до смерти - Nomad

За воротами, уже третий день строили вторую преграду. Телеги, сани, брёвна, мешки с землёй, бочки, доверху набитые камнем, всё было свалено поперёк улицы так, чтобы оставить лишь узкий извилистый проход, известный только своим.

Монголы ворвались не в город, а в западню. Передние упёрлись в завал, задние, не понимая причины остановки, продолжали напирать, и людей стиснуло так тесно, что многие уже не могли поднять руки с оружием. Тогда ратники ударили — с крыш полетели камни, из-за завала выставили длинные рогатины, сверху опрокинули последние котлы с кипятком.

— Заперли! — закричал Андрей.

— Так бей, пока заперты! — ответил Святослав и первым перепрыгнул через разбитую створку.

Внутри не осталось места для красивого боя. Щит упирался в грудь врага, лицо касалось чужого шлема, под ногами скользили кровь, снег, щепа и человеческие тела.

Широким взмахом меча здесь уже не ударишь, и потому били колющими ударами, метили в горло или в харю, туда, где доспехи не закрывали тело.

Один степняк ухватил Святослава за пояс и попытался повалить его, воевода ударил рукоятью меча прямо в переносицу, затем всадил клинок под рёбра. Другой перелезал через телегу — рогатина встретила его прямо в лицо, послышался мерзкий хруст. Пересвет потерял топор ещё в первой свалке и теперь рубил чужой саблей, рыча при этом, что железо не его, да и чёрт с ним.

Андрей больше не носил стрелы — он стрелял почти в упор, и каждый раз, когда над завалом показывалась чужая голова, тетива коротко звенела, и человек молча валился назад. Лицо десятника стало серым, губы дрожали, но руки продолжали работать. Один молодой татарин бросил саблю и поднял ладони, и Андрей на мгновение замер, в тот же миг, подлый враг, другой рукой потянул нож. Удар кулаком сломал ему нос, следом меч вошёл в живот.

— Кого плжалел дурень?! — Заорал воевода и снова бросился в бой.

В самой гуще схватки появился богато вооружённый нойон, кричавший своим и пытавшийся восстановить порядок. Святослав увидел его сразу и стал пробиваться через плотную свалку — кто-то рубанул его по плечу, копьё ударило в кольчугу, щит едва не выбило из руки, но он всё-таки дошёл. Нойон поднял саблю, Святослав оказался быстрее — клинок вошёл под рёбра почти по рукоять, воевода навалился всем телом и провернул его, монгол захлебнулся кровью.

— Докомандовался, — сказал воевода, и столкнул мёртвое тело под ноги наступавшим.

После гибели нойона, строй дрогнул — не сломался, татары были слишком дисциплинированны для паники, но давление ослабло.

Тут, снаружи изменился ритм барабанов, пошли короткие, частые удары, приказ отходить. Ратники навалились с новой силой, тех, кто пятился, рубили без пощады. Несколько человек застряли в проломе и были раздавлены своими же, один ещё долго хрипел под обломками ворот, пока Пересвет, молча не наступил ему на горло.

К полудню бой затих. Перед воротами громоздилась целая гора тел. Сломанные копья, разбитые щиты, обрывки кольчуг, окровавленный снег и щепа смешались в одно месиво, но второй завал устоял, и Козельск устоял.

Святослав долго молчал, потом поднял взгляд на разбитые ворота. Рядом остановился князь Василий.

— Удержали.

— Пока удержали.

— Починим?

Воевода обвёл взглядом пролом, измождённых дружинников, женщин, таскавших брёвна, подростков, собиравших стрелы среди мёртвых, и ответил коротко:

— Заложим брёвнами, камнем. Завалим доверху, чтобы было никаким тараном не пробить.

Едва стих бой, люди снова принялись за дело. Одни волокли новые брёвна, другие укрепляли завал, женщины носили камни, подростки выдёргивали стрелы из павших. Андрей, шатаясь от усталости, вытер очередную стрелу о рукав и убрал её в колчан. Святослав заметил.

— Живой?

— Живой.

— Тогда трудись.

— С Божьей помощью.

За Жиздрой снова загудели барабаны, на этот раз медленно и спокойно. Орда не отступала. Она просто собиралась ударить ещё раз. Один из сотников подошёл к воеводе без шлема, весь перепачканный кровью, с поломанеым мечом в руке.

— Скоро вернутся?

— Сегодня, думаю, уже нет.

— И то хорошо.

Святослав медленно провёл ладонью по изрубленному бревну ворот.

— Собирай всех к воротам, чтобы на рассвете ворота были завалены полностью.

Татары не могли взять город, который закрывал переправу. От этого они ярились и злились. Придумывали всё новые и новые способы штурма, но город пока стоял силами своих воинов. Все устали, воевода поделил людей так, чтобы одни стояли на стене, другие в это время отдыхали, третьи выступали в дозоры. Но это уже перестало работать, устали все. Некоторые ратники засыпали в перерывах между штурмами, товарищи толкали их, чтобы разбудить.

Устали и горожане, не только мужики из городового полка, потому что все занимались защитой стен. Даже бабы и дети работали без отдыха. Они тащили на стены камни, брёвна и всё, что требовалось. На них легли все работы. Устал и обычный ратник, Алексей.

Алексей всегда хотел стать ратником, он им и стал. Он и рад был умереть, защищая родной город, но вражеская стрела, пока не нашла его сердца. А вот усталость, наваливалась ужасно. Снизу, донесся глухой рёв, тысячи татарских глоток ревели, воины бежали в сторону города. И тут же, небо, внезапно почернело от стрел. Они падали сплошным потоком, стуча по бревнам, навесу и щитам защитников со звуком града. Одна чиркнула Алёшу по наплечнику, другая вонзилась в доску почти у самых ног. Он даже не вздрогнул. Тело отреагировало само.

Первая лестница появилась справа от него. Она выросла из земли, словно сом, который высунул морду, из реки. По лестнице уже ползли первые фигуры в меховых шапках и кольчугах. Алёша сделал шаг вперёд, механически поднимая свой меч. Удар. Булат вошёл во что-то мягкое, раздался громкий хруст. Это была голова степняка, мелькнуло искаженное болью лицо, оно оказалось совсем близко, а затем исчезло, падая вниз. Лестница качнулась. Кто-то из соседей-ратников ткнул копьем следующего, в глаз.

— Толкай лестницу от стены.

Ратники упёрлись в перекладину приставной лестницы раздвоенными рогатинами.

— Давай! Навались! — хрипел кто-то рядом. Вместе они оттолкнули её, и лестница с грохотом рухнула, погребая под собой тех, кто лез следом.

Но это была только первая волна.

Они лезли отовсюду и сразу. Десятки лестниц, крючьев, верёвок. Казалось, сама земля вокруг стен шевелится и исторгает из себя врагов.

Алёша рубил и сам видел себя, словно со стороны, его мир сузился до узкого пространства перед ним. До верхушки