Божественные проповеди - Анастасия Князь

Из омута мыслей его вырвала тень, накрывшая лицо и заслонившая свет от костров. Морен поднял глаза и увидел девчушку лет пятнадцати. Высокая, выше сверстниц, в красивом вышитом по подолу сарафане и серой шубейке, отороченной соболиным мехом. Волосы спрятаны под тёплой шалью. Из приметных черт – светлые ресницы и брови, почти теряющиеся на лице. Цвет глаз в полумраке было не разобрать, хоть и смотрела девчушка прямо на Морена. Без страха, с любопытством, широко раскрыв зенки.

Подивившись такому вниманию, Морен вопросительно вскинул брови. И тут ему на колени опустился Куцик. Клюнув хозяина за рукав, повернул голову к девчушке и крикнул вороной. Та задышала чаще, то ли испугавшись, то ли разволновавшись, и отступила, будто передумала разговор заводить. И Морен поспешил окликнуть её, пока не сбежала:

– Чего тебе? Случилось что?

– Вы Скиталец, верно? Вы к нам в дом приходили.

– Серебряных? – уточнил Морен, хотя и так знал ответ.

Девчонка кивнула и представилась:

– Меня Ирис зовут.

– Тебя родители послали или сама пришла?

– Сама.

– Родители знают, что ты здесь?

– Нет, – призналась девчушка нехотя, вжимая голову в плечи. – Точнее, матушка знает. Я её долго упрашивала, а как пообещала, что сразу вас найду и в гуляниях участвовать не стану, так она и отпустила.

Теперь всё вставало на свои места. Куцик прилетел не оттого, что беда случилась, а потому что старшая дочь из дома вышла, вот он за ней и последовал. Вспыхнувшая с его появлением тревога тут же улеглась. Приняв случившееся, Морен разломил баранку из связки на маленькие кусочки и принялся скармливать их птице.

– И чего же ты от меня хочешь? – обратился он к девчушке.

– Познакомиться хотела. И узнать, зачем к нам приходили.

– Я же знаю, что вы с сестрой подслушивали. Так что нового ничего не скажу.

– Вы нас заберёте? – спросила она прямо, хотя губы её дрожали, то ли от холода, то ли от волнения.

Храбрая. Морен давно усвоил для себя, что смелый не тот, кто не ведает страха, а кто наперекор ему идёт. Легко быть смелым, когда ничего не боишься.

– Силой – нет. Сначала убедить попытаюсь. Знаешь, что родители твои решили?

Она замялась, потупилась, вновь вжала голову в плечи, разглядывая высокие сапожки. Спросила разрешения и опустилась на лавку рядом с Мореном. Куцик, так и сидящий на коленях хозяина, повернул голову, с любопытством разглядывая её жёлтым глазом.

– Папа против уезжать, – призналась Ирис. – Мама же хочет нас с сестрой с вами отправить. Только тревожно им. И остаться страшно, и в путь пускаться боязно. Вот я и подумала, если получше вас узнаю… вдруг ей спокойнее станет?

– Мудро. А если нет? Если я не заслужу твоего доверия?

Ирис глубоко задумалась, прежде чем дать ответ:

– Совру. Или промолчу. Я успокоить её хочу, а не правду вызнать.

– Правда в том, что здесь вам оставаться нельзя. Отец Радим беспокоится о вас, а я никогда ещё не видел его настолько встревоженным. Чем раньше пустимся в путь, тем лучше. Твои родители уже проходили через это: бросили всё и отказались от прежней жизни, перебрались сюда, почти в глушь, ради сына. По-моему, сейчас это ничем не отличается от того, что тогда.

– Неправда. Тогда они знали, куда едут. А ещё помнят они, как тяжело было, поэтому и не хотят переживать это снова.

– Сколько тебе тогда исполнилось? – попытался подловить её Морен.

Но не вышло.

– Не родилась я ещё, – выпалила она без запинки.

– Ты знаешь, почему Церковь охотится за твоим братом?

Ирис молчала долго, уже этим дав ответ.

– Раз отец с матушкой не сказали, – медленно произнесла она, – и отец Радим умолчал, я тем более говорить не имею права. Может, не так уж он вам и доверяет, раз тайну эту раскрывать не стал?

Слова её больно кольнули Морена. То, почему старый друг не рассказал всего, и прежде не давало ему покоя. Он-то как раз привык доверять Радиму и без малейших сомнений бросил всё, чтобы отправиться по его поручению. Буквально прискакал по первому зову. И не заслужил правды? Чего так боялся Радим? Что, узнав об особенности мальчика, Морен передумает и встанет на сторону Церкви? Так рано или поздно тайна всё равно бы вскрылась, сложно утаить что-либо за месяцы пути. И что тогда? Для себя Морен решил, что позже обязательно спросит о том Радима, при следующей же встрече. А пока он просто хотел отплатить ему за добро. И просил-то свещенник сущую мелочь: забрать ребёнка и доставить в Каменьград. Но если тот в самом деле уже давно мёртв… Что вообще Морен здесь делает?

– Отец Радим боялся, что лишние уши нас подслушают, – попытался оправдать его Морен. – Или считал, что чем меньше тех, кто знает вашу тайну, тем надёжней. Я бы всё равно узнал в скором времени, будь твой брат жив.

Ирис кивнула и закусила губу.

– Или его особенность передалась и вам с сестрой? – спросил Морен, пристально всматриваясь в лицо девочки.

Она не ответила. Куцик вдруг спорхнул с колен Морена и улетел куда-то во тьму. С новой силой заиграла музыка, потянулся нестройный хор. Люди взялись за руки, собрались в круг, пустились в пляс и завели песню:

Протиснувшись под локтями танцующих, в сердце хоровода вышел белокурый юноша в рыжей шутовской шляпе из нескольких колпаков. В руке он держал зажжённую головешку, которая чудом не погасла в пляске. Ряженый изображал Ярило, которому надлежало прогнать зиму. Если удержит он огонь, кинет удачно и чучело вспыхнет с первого раза – это хороший знак. Значит, весна