Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов
Самолёт дрожит, вибрирует.
Мы все замираем.
Я чувствую, как моё сердце колотится, где-то уже в горле.
— Садимся! — выкрикивает Батя.
Самолёт дрожит и лыжи касаются рыхлого снега.
— Есть! — выкрикивает штурман.
Бух!
Удар!
Ещё один!
И ещё!
Бух!
Самолёт проваливается в наст, как в пуховую перину. Уплотняет его своей массой. Подпрыгивает, как мячик.
Бух!
Снова уходит вниз.
Бух!
Удар!
Бух!
Снова удар!
Млять!
Эта бешеная болтанка вынимает из тебя саму душу, и грозит вытряхнуть все потрохи!
Мы скачем в облаке снежной пыли, точно плывя по волнам в бурном море, тяжело переваливая через гребни, каждый из которых может стать для нас последним.
А ты сидишь и знаешь, что ты ничего не можешь с этим поделать! И тебе только остаётся надеяться на свою удачу и мастерство Бати и его экипажа, от которого сейчас зависят наши жизни!
Глава 4. Шаг в пустоту
Батя плавно сбрасывает газ, почти до холостого хода. Закрылки полностью выпущены.
Они работают, как воздушный «парус», отлично нас замедляя.
— Не торопись с тормозами! — бросает Батя Евгению — второму пилоту. — Пусть лыжи прикатаются! Работай нежно! Нежно! Как с девушкой!
Секунды тянутся, как вечность. Самолёт скользит, слегка виляет из стороны в сторону. И Батя чуть подруливает рулём направления, выравнивает курс.
Ил-14 вздрагивает. Каждая его часть стонет, как живое существо. И, мне кажется, что корпус, вот-вот развалится от перенапряжения и хрупкости металла на морозе.
Самолёт трясёт на неровностях, а вокруг нас, из-за вращающихся винтов, вздымаются клубы белого крошева, из которых Ил-14 вырывается, будто объятый белым племенем.
— Убрать закрылки! — приказывает Батя. — Плавно, без рывков! Держим! Держим его! Евгений, не спи! Подруливай! Не дай ему зарываться передним лыжонком!
В голосе командира чувствуется сталь, а ещё — хорошо скрываемое волнение. Только он один сейчас знает, чего нам стоила эта посадка.
— Второй! — рявкает Батя, адресуя этот окрик Евгению, когда он злится. — Не зевай там! Закрылки!
— Готово! — отвечает Евгений, выполнив приказ командира.
С прежним лязгом и натужным гулом гидравлики, выдвижные панели начинают возвращаться в исходное положение.
А Ил-14 рвётся вперёд, прорываясь сквозь снег, как торпеда.
— Тормоза! — рявкает Батя. — Работаем короткими! Раз-два! Раз-два!
Евгений жмёт на тормозные гашетки.
Вот так:
Импульс — пауза.
Ещё один импульс — пауза.
Лыжи цепляются за уплотнённый под ними снег выдвижным «плугом». Шипят, высекая белое крошево.
— Гребёнки вышли! — коротко докладывает Евгений. — Идёт торможение!
Скорость самолёта падает, но не так быстро, как нам хотелось бы.
Двигатели ревут. Ил-14 дёргается, но продолжает скользить вперёд.
Мы мчимся к краю полосы, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается.
«Хватит ли нам длины?» — думаю я.
Теперь, главное — не дать лыжам примёрзнуть к насту.
Глухие удары сменяет частая дрожь, которая пробивает самолёт до самых заклёпок, а меня до печёнки.
Мы сидим в грузовом отсеке, ни живые не мёртвые. Всё время ожидая, что шасси не выдержат, обломятся, и мы уткнёмся носом в снег или завалимся на одно из крыльев.
— Полоса неровная! — кричит Евгений. — Ямы, бугры!
Ил-14 качается. Его заносит в сторону.
Раздаётся резкий скрип.
Батя выравнивает штурвал и борется с управлением, как с атакующим его хищником.
— Тормозные щитки открыты! — докладывает второй пилот. — Скорость падает! Замедляемся!
— Медленно! — рычит командир. — Теперь мы идём слишком медленно! Лёд намертво схватит лыжи, если мы остановимся!
— Батя, — встревоженно кричит Илья, — до конца полосы примерно триста метров! Если не успеем, то…
— Знаю! — отрезает командир. — Евгений! Стоп тормоза! РУД вперёд! Даём форсаж!
Двигатели ревут. Самолёт дёргается. Скользит вперёд. Мы все хватаемся, за что попало, чтобы не упасть.
— Держимся! — командует Батя сквозь зубы.
Самолёт проносится до конца полосы, слегка заносит хвост.
Батя мгновенно парирует занос. Руль направления, крен чуть влево…
Мы выравниваемся. Идём на малом газу.
— Прошли! — выдыхает штурман.
Ил-14 медленно продвигается вперёд. Разворачивается. Не останавливается.
Батя переводит дух, вытирает пот со лба и кричит, стараясь заглушить рёв двигателей, которые захлёбываются на морозе и разряжённом воздухе:
— Док! Готовь ящики к выбросу! Как только полностью развернёмся, открывайте грузовой люк и скидывайте всё, что успеете! Потом, спускаете лестницу и по ней, уже сваливаете сами! Только живо у меня там! Время не ждёт! На счету каждая секунда! Тимофей, Илья, — вы у них на подхвате! По моей команде!
— Понял! — отвечаю я. — Ребята, к люку! Быстрее!
Я бросаюсь к ящикам и тюкам. Кимчи уже отстёгивает крепления. Дед подхватывает тяжёлые коробки с оборудованием, а Валёк ему помогает.
Тут же уже и Зорин. Тоже не отстаёт о других. Крякнув, он подтаскивает к сдвоенным створкам грузового выхода тяжеленый ящик с аккумуляторами. Молодец! Засунул свою гордыню и норов, куда подальше! Свой человек!
Теперь, мы — отряд!
— Так, — командую я, — сдвигаем всё к грузовому люку! Быстро, но аккуратно! Будем выбрасывать припасы и всё остальное прямо на ходу!
Кимчи, Дед и Валёк уже у грузового отсека. Штурман и бортмеханик тоже подбегают к нам.
Встают в цепь, чтобы быстро передавать нам ящики и тюки.
Я бросаюсь к грузовому люку. Руки дрожат, но я заставляю себя действовать чётко. Некогда паниковать!
— Кимчи, держи ручку! — кричу я. — Дед, помогай! Нужно снять стопор!
Дед наваливается могучим плечом, и отводит предохранительный рычаг. Слышится металлический щелчок. Первый замок разблокирован.
— Ещё два слева! — командую я, ощупывая обледенелые защёлки.
Пальцы в меховых перчатках плохо меня слушаются.
Стаскиваю перчатку с правой руки, закусив её зубами. Хватаюсь за холодный металл. Кожа тут же прилипает к замку. Ощущение, что я дотронулся до раскалённого чайника. Но я дёргаю рычаг на себя.
Ещё щелчок!
Третий замок поддаётся с трудом, видимо его заклинило от мороза.
— Валёк, нож! — я протягиваю руку.
Радист мгновенно вручает мне «бабочку».
Я ловко её раскрываю и поддеваю лезвием защёлку, едва ли не обламывая ногти. Наконец, последний замок сухо щёлкает.
— Отводим створки! — хриплю я.
Мы с Дедом хватаемся за ручки. Зорин нам помогает. Силищи ему тоже не занимать!
Правая, более короткая створка люка идёт туго. Примерзла, скотина!
— Давай! Навались! Раз-два! — орём