Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

— Ну, не скажи, — спокойно поправил Иван. — Порядка, чистоты заметно больше стало. А Лукерья Тихоновна их всех в ежовых рукавицах держит. Она у нас командир женского батальона.

— Чего и следовало ожидать, — философски заметил я. — Кстати! Антонина как? Наша роковая женщина.

— Шутки у тебя, Егорка… — Михаил качнул головой.

— Да я и не шучу.

Иван не стал дискутировать. Просто сказал спокойно:

— Не видно, не слышно ее. Осознала, судя по всему.

— Если так, то хорошо… Ну что, боевое охранение? Пропускаете нас? Кстати, винтовка — видите? Трофей. Добыта в бою.

— Разрешаем, — шутливо приосанился Мишка. А Иван добавил:

— Ты вечером к нам во взвод заходи. Организуем торжественную встречу.

— Звучит заманчиво, — я улыбнулся. — Ну, ребята, пошли мы. Надо по начальству доложить.

И через десять минут мы предстали сразу перед двумя начальственными ликами: командира и комиссара. Пашкова и Денисова.

— Заходи, заходи, присаживайся, — радушно встретили они меня (Рекс с присущей ему скромностью остался за порогом землянки). — Рассказывай! В общих чертах мы знаем про события в Пскове, но важны детали. Кстати! Есть хочешь?

— Не откажусь, но у нас свои продукты есть. Вот, для общего стола.

Начальники переглянулись. Им это понравилось.

— Ну, давайте в складчину перекусим, — предложил Денисов. — Да за обедом и потолкуем.

Так и сделали. И я подробно рассказал о наших Псковских действиях, поведал о судьбе Веревкина, не забыл упомянуть и новую городскую легенду, слагаемую с помощью Рекса.

Все это командир с комиссаром выслушали очень внимательно. Переглянулись.

— До вас эти слухи дошли? — спросил я.

— Не в прямую, — сказал Денисов.

Вот она, эффективность «сарафанного радио». Оказалось, миф про пса-оборотня вышел за пределы города, стал распространяться по окрестностям — почти по всему Псковскому округу или близ того. Из уст в уста — и так стремительно. Включая партизанские отряды. В это сложно поверить в середине двадцатого века, но тем не менее, так.

— Вот, — вдумчиво произнес Пашков. — Вот… Я говорил тебе, Николай Семеныч. Да и Самсонову тоже…

— Так я разве спорил? Вот так и подумаешь, что в этой войне на нашей все на свете, даже бабьи сплетни. Я ж не говорю, что это плохо. Раз врагу ущерб наносим — значит, хорошо.

— А это еще и не сплетни, — добавил командир отряда.

Мне показалось, что в этом диспуте Денисов представил сторону философски-созерцательную, а Пашков — прагматичную. И не досказал то, что у него имелось за душой.

Зато комиссар воспламенился. Вспомнил молодость.

— Я ведь чуть было охотником не стал! Да. Настоящим, как Игнат Кузьмич. Да я ж его и знал по тем временам. Вместе и ходили, бывало. И на медвежью облаву тоже. Ну, оно, конечно, я уже тогда — за власть Советов, за счастье народное… И в партию вступил по Ленинскому призыву. В марте двадцать четвертого.

— Ты к чему, Николай Семеныч? Давай ближе к делу.

— А ближе к делу — конечно, пошел я по советской линии, но с тех пор на веки вечные понял: лесные края это загадка, загадка и загадка. И вообще. Не то, чтобы лес, а вообще природа, весь мир — мы его знаем так, кусочек какой-то. Процентов десять. А остальное — темна вода во облацех воздушных. Как раньше попы говорили…

— Они, паразиты, и сейчас так же говорят, — буркнул Пашков. — Ладно, суть ясна. Молодец, Крылов… То есть, молодцы вы оба с Рексом. Сегодня отдыхайте, а завтра — служба. Все по распорядку.

— Я все так же, по минно-взрывной части?

— А как же. Отправляйся к Воронову. Тут было ему одного подобрали в помощники, да он забраковал. Не годится, говорит.

— Почему?

— Таланта, говорит, нет. Я уж не знаю, какой там во взрывном деле талант бывает, но ему видней.

— Талант во всяком деле должен быть, — наставительно молвил Николай Семенович.

— Тоже правда, — согласился командир. — Ну, иди, Крылов.

И мы с Рексом направились в нашу землянку взрывников. Василий Михалыч встретил нас если не с распростертыми объятиями — характер не тот — то вполне на подъеме.

— Ну, с возвращением! А я тут без вас весь зашился… Один, как перст.

— Слышал, кого-то выделяли вам в помощники?

— Да был один. А толку что? Это ж пень какой-то. Разве что с глазами. Моргать умеет, остальное — нет.

— А кто таков?

— Да парень из местных, из деревенских. Я даже его родню малость знаю по прежней жизни. Тоже все дубины стоеросовые, как на подбор. Ну, я Семенычу и сказал: забирайте его во взвод обратно. С ружьем бегать — это он может, вот пусть бегает. А у нас же совсем другие дела. Квалификация! А у тебя что?

— Как раз квалификацию повысил.

Пришлось повторить рассказ. Особо сделал акцент на Веревкине. Парень героически погиб, что уж там. Я объяснил, что он был спецагент, поэтому так странно вел себя — был скован легендой.

— А в целом молодец. Специалист отличный оказался. И жизнь отдал за победу. Даже не задумался.

Василий Михайлович вздохнул:

— Помянули бы, да Пашков сухой закон ввел. Ну, это правильно, конечно. Ребята где-то втихомолку прикладываются, но по-крупному побаиваются. Ладно! Павшим — вечная слава, а нам, покуда живы — фрица бить, других задач нету. У начальства ты был?

— Да.

— Что сказали?

— Сегодня отдыхать, завтра — служба.

— Опять же верно. Отдыхай. Точно не скажу, но по кое-каким прикидкам думаю, что скоро акция будет. В аккурат под Новый год. Ну, там видно будет.

И мы с Рексом отдохнули, а вечером отправились на приглашение во второй взвод, к Ване с Мишей.

За это время я заметил, что в лагере народу сильно прибавилось, а порядок при этом образцовый. Чисто, прибрано, маскировочная дисциплина соблюдается, караульно-гарнизонная и хозяйственная службы поставлены на уставную ногу. Кухня, санчасть, землянки — прямо бросается в глаза, что все содержится в чистоте, видна четкая требовательность руководства.

Это мне и во взводе подтвердили, в товарищеском разговоре. Сказали, что механизм службы налажен, как во всяком порядочном гарнизоне. Что «Ястреб» на постоянной связи с Москвой. Что действия отряда строго согласованы с Генштабом и ГКО. Разумная инициатива поощряется,