Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный
По мелочи случалось, конечно — сон на посту, нерасторопность, неряшливость, какие-то мелкие ссоры. Таких нарушителей немедля наряжали на усиленные работы. В результате чего дисциплина в целом на высоте.
Но не в этом даже и дело. Не в боязни взысканий. Просто все сознавали то, что в этих условиях почти как на подводной лодке: либо всем выжить, либо всем погибнуть. Ну, почти так. И потому всякие позывы и желания пришлось в себе запрессовать. Вплоть до того, что кое-что и «в узел завязать», как выразился в разговоре Мишка.
— Ничего, — приободрил он и себя, и окружающих. — Будет и на нашей улице праздник!
— И в наших руках бабьи… эти, как их… — постеснялся закончить фразу еще один молодой партизан.
— Драгоценности, — смекнул третий.
Поржали от души. Ну, молодость есть молодость…
Назавтра служба пошла своим чередом. Рекс здесь мог тренироваться, бегать от души, при этом мы всегда с ним держали связь:
«Хозяин! Как хорошо! Бегал бы и бегал!»
«Ты все-таки поосторожнее. Не нарвись на волков или медведя-шатуна».
«Нет, я их издалека почую. А мелкую дичь — себе на перекус!»
Это он умел отлично.
Мы с Василием Михайловичем продолжали составлять конспект. Теперь уже я делился некоторыми познаниями, полученными от Веревкина — что также шло в наш общий котел профессионального опыта.
Вскоре нас двоих вызвал Самсонов.
Он давно уже встроился в структуру отряда в качестве заместителя командира. Если между ним, Пашковым и Денисовым какие трения и были, то для общего состава они оставались неведомы — правила руководства наши начальники понимали хорошо.
— Значит, минно-взрывное отделение… — зачем-то протянул старлей, встречая нас — и без того зная, кто мы такие. — Заходите.
И не приглашая сесть, объявил, что на днях предстоит акция.
— Поезд? — догадался я.
— Да. Детали уточняются, сегодня-завтра станут известны. Есть одна тонкость…
Растолковал нам эту тонкость. Оказывается, предстояло подорвать эшелон с нашими военнопленными, увозимыми на работу в Европу. Освободить их не случайно, как это получилось осенью, а целенаправленно. Поэтому рвануть надо аккуратно. Так, чтобы поезд не сошел с рельсов, а лишь остановился. Ювелирная работа. На худой конец пусть опрокинется паровоз. А уж дальше — работа штурмовой группы.
— Возможно, придется почти всем личным составом выйти, — заметил Самсонов. — Ну, это еще уточним. А ваша задача вот такая. Все продумать и рассчитать. Вопросы?
— Нет, — сказал Воронов.
— Свободны. Об операции — никому ни слова.
Я немедля отпасовал информацию Рексу, не считая, что приказ нарушен. Даже формально. Вслух ни слова сказано не было.
Для Рекса же всякое мероприятие — не то, что праздник, но вихрь спортивной злости и отваги. Я вроде бы старался пса чуть придержать, но понимал, что несмотря на его «очеловечивание», несмотря на уникальность нашего кентавра, все-таки натура хищника, охотника, потомка первобытных зверей — она же есть, куда от нее деться. Другой вопрос, что в нашем союзе все это под контролем разума, одно дополняет другое — в том и наша сила.
«Рекс, — сказал я, — ты сам себя придержи. Работа будет серьезная».
«А разве у нас раньше несерьезно было? Справились!»
«Верно, — согласился я. — Но тут, кажется, бой посильнее будет».
«И с этим справимся, хозяин! Разве нет?»
Я усмехнулся:
«Другого выхода у нас нет».
Война такая вещь, что победа в ней выше жизни. Это надо принять и с этим жить и воевать. Иначе нельзя.
Я принял. Но вместе с тем понимал, что масштаб боя будет больше, чем все то, в чем нам приходилось участвовать раньше. Самсонов сказал вроде вскользь: придется чуть ли не весь личный состав задействовать. А уж он-то представляет себе размах событий…
Все это было для меня фоном, а на передний план вышла подготовка. Мы с Михалычем взялись за дело. Очень помог нам конспект. Мы проштудировали его, вспомнили наш осенний взрыв поезда с понтонным оборудованием. До омутов в голове вычисляли объем, компоненты взрывчатки и технологию подрыва. Понимали, что ошибиться нельзя. Сделаешь слабо — поезд не остановим. Сделаешь слишком сильно — погубишь наших пленных. Подсчитали все-таки.
— Этак вот и перекрестишься, — пробормотал Воронов. — Ну, кажись, должно сработать нормально.
Сутки прошли в обычном режиме, а вечернее построение Пашков объявил на полтора часа раньше обычного. Где и сообщил о завтрашней операции.
Поезд на участке нашего подрыва должен был проходить в районе обеда. Из этого расчета выступать нам надо было до рассвета. Оставались на базе, естественно, караульно-постовые и тыловые службы, также небольшой резерв. И заболевшие. В лазарете на текущий момент было трое. Из руководства оставались в лагере Масленкин и Самсонов. Первый вовсе не боец, второй — потому, что должен был кто-то из военных начальников находиться в резерве.
Всем остальным приказано было проверять оружие, одежду, обувь, пополнять боекомплект. Иными словами, готовиться к марш-броску и завтрашнему бою. И спать.
У нас с Рексом вошло в привычку перед сном переговариваться о пустяках, желать друг другу удачи. Ритуал. И в этот раз чудесно поболтали, посмеялись, заснули в отличном настроении. Это много значит.
И утром — то есть, еще затемно, во время подъема и сборов — нас не отпускало предчувствие удачи.
«А что, дружище? Кажется, должно получиться?»
«Сделаем, хозяин! Даже не сомневайся».
Выдвинулись в поход. Мы-то с Рексом прекрасно ориентировались: для нас зимняя предрассветная тьма была не больше сумерек. А вот ребятам приходилось трудновато. Тем не менее, шли, медленно, во многом ощупью, но шли. График передвижения в целом выдерживали. Мороз пробирал, конечно, но ничего. Справлялись и с этим. Стало светать, темп сразу прибавили. Рейд по зимнему лесу — та еще полоса препятствий. Сразу жарко стало.
Рекс скользил по лесу особняком, сбоку от основной группы. Успел спугнуть, догнать и задавить зайца. Перекусил на ходу. Режим кентавра мы с ним как включили, так он и работал, давая нам возможность видеть, слышать, чуять в радиусе нескольких километров. И подпитка энергией от леса тоже ощущалась нами вовсю.
Двигались двумя колоннами не расстоянии ста-ста двадцати метров одна от другой. График движения выдерживался четко. Движение