Подруга лешего - Людмила Семенова

Глава 8. Зов жизни

В лесу Линда провела Илью по тропе, которая подсвечивалась теплым сиянием, обозначающим владение Тапиолы. Он увидел за деревьями небольшой, но глубокий водоем, который ночью походил на гладь черного фарфора с позолотой. Даже через обувь колдун чувствовал, какая здесь теплая и мягкая земля, слышал напевы птиц и стрекот букашек, которым темное время было по нраву.

— Это исцеляющая вода, — сказала лесовица, — в ней даже у тебя раны заживут быстрее. Впрочем, ты должен знать о таких водах от супруги.

Илья сдержанно улыбнулся и произнес:

— Спасибо за помощь, Линда. Будь добра, оставь пока меня одного.

— Ладно, — отозвалась девушка, пожав плечами.

— Да, Велхо, — сказал Илья и пояснил, когда Линда изумленно подняла брови: — Можешь, если хочешь, говорить по-русски — Волхв. Но даже Накки до сих пор именно так отвечает, когда я что-то велю.

— А с чего ты уже решил, что я соглашусь тебе служить? — ощерилась она.

— Хотя бы с того, что ты не дура, — невозмутимо сказал Илья.

Линда угрюмо произнесла, все еще придерживая волка за загривок:

— Да, Волхв.

Илья одобрительно кивнул. Когда девушка отвернулась и стала невидимой, он скинул одежду и неторопливо вошел в воду. Оборотень же сразу окунулся целиком, тщательно прополоскал глотку и вскоре выбежал на берег, отряхиваясь по-собачьи. Затем он тоже скрылся из виду — видимо, ушел туда, где оставил свои вещи.

Впрочем, Илья был только рад остаться наедине с собой, без спешки промыть ссадины и перевязать рану на ладони, да и просто послушать родной ночной лес. Не хватало рядом Накки, умеющей парой слов погасить самые болезненные тревоги, но теперь она растила ребенка и не могла рисковать собой.

Переодевшись в сухое и чистое, Илья стал устраиваться в машине. Ему не раз приходилось ночевать в лесу после таких походов, а потом возвращаться на гиблые места для жертвенных обрядов. Пройдя очищение огнем, кровью и молитвами, те некоторое время болели, совсем как люди, простаивали сухими и бесплодными, но со временем живительная энергия Тапиолы исцеляла их. И там снова распускались цветы, находили пристанище звери и птицы, а люди чувствовали умиротворение и прилив сил.

Важно было лишь не упустить время, чтобы земля не погибла окончательно, как произошло с многими местами при жизни его прабабки. Эта мысль кольнула Илью, когда он уже засыпал и не слышал, как стал накрапывать теплый успокаивающий дождь.

Юха как следует вымылся, зализал ранки, до которых мог дотянуться, а остальным предоставил заживать своим чередом. Черная аура развеялась, но его все еще немного тошнило и жгло в груди. Очень хотелось остаться в виде волка и уснуть на берегу, зарывшись влажным носом в собственный серебристый мех, но что-то мешало. Не давал покоя взгляд Линды, когда она вела его к озеру, такой встревоженный, полный женской нежности и сочувствия. Но почему она смотрела так, только когда он был волком, будто надеялась, что в другом облике он об этом не вспомнит? Будучи сама оборотнем и живя среди таких же, она должна бы соображать, что у них это так не работает.

А между тем, кое о чем из пережитого в звериной ипостаси Юха действительно предпочел бы забыть. Нет, он горячо любил свою волчью природу и жизнь, хотя сам оборот был причудливой смесью страдания и восторга — когда немыслимая тяжесть прибивает к земле, вынуждая опереться на руки, а затем каждый сустав плавит на огне, ломит и выкручивает под звериное тело. Он всякий раз кричал от нестерпимой боли, но из горла уже вырывалось только рычание и вой. Лесные волки, почуявшие своего потустороннего собрата, быстро откликались и подбадривали хриплыми грубыми напевами. Они любили оборотня и многому его учили, а он всегда о них заботился — выручал из охотничьих ловушек, вытаскивал ежиные иглы из лап, подкармливал в скудные зимы, а в жаркое и засушливое время приносил воду. С дикими собаками Юха тоже дружил, но уже воспитывал их сам, не подпуская к людям и их поселениям.

Зато когда боль стихала, его захлестывал азарт, несравнимый ни с какими другими удовольствиями — насыщением, погоней за людьми, танцами или сексом. Лапы приятно горели от нерастраченной силы и сами неслись вперед, в бескрайний дикий лес, пахнущий хвоей, нектаром, гнилой водой и кровью. В такие моменты Юхе казалось, что он живет по-настоящему, а не блуждает между мирами, и он вдоволь выл, скулил, валялся на спине, грыз кору и ветки, ребячливо гонялся за птицами, бабочками и мелкой живностью, хотя никогда не причинял им вреда. А вот на лосей и кабанов мог поохотиться, благо они были достойными противниками, да и и их мясо ему нравилось.

Но с недавних пор к этим радостям примешалось смутное чувство, о котором он не говорил ни Велхо, ни ближайшим друзьям. Волка преследовала память о вкусе человечьей крови, таком густом, жарком и запретном. Снадобья и руны пригасили в нем эту тягу, но не искоренили бесследно, как он теперь понимал. И сознавал, что момент, когда он разорвал беззащитное горло, ощутил пряный металлический запах и горячую плоть в пасти, — без всякого морока и колдовских игр, на диких и голых законах природы, — был самым ярким и волнующим в его звериной жизни.

Однако другая ипостась противилась шальным порывам, причиняя молодому лесовику почти телесные боли. Оборотни-хищники с детства жили с древним предостережением, что кровь и плоть человека может превратить духа в безумную лесную тварь, которая лишится всех навыков и после смерти отправится в междумирье. Сколько людей для этого надо зарезать — не знал никто, высшие силы определяли вину сами. Юха