Омбра тантум: Writober 2026. - Ива Мун

умиротворяюще-красиво, что скоро профессор расслабился и с изумлением принялся рассматривать лошадиную ферму, которая, как и усадьба, называлась "Фихте". Оказалось, это фамилия Амалии Францевны, а увлечение коневодством досталось ей от отца — знаменитого в эзотерическом сообществе заводчика пегасов. Его портрет висел в конторе при ферме, куда они с Амалией заглянули в экскурсионных целях.

— А вы чем-то похожи на батюшку, — заметил Матвей Поликарпович, рассматривая парадный портрет Франца — Теодора Фихте — крупного розовощекого мужчины с пышными усами.

— Разве только экстерьером, — улыбнулась Амалия Францевна. — Нрав-то у него намного круче, чем у меня. Семь раз женился — ни одна женщина с ним ужиться не могла. Моя маменька дольше всех продержалась — три года, а потом села на метлу — и была такова. Но меня папенька любил очень, потому что я у него единственная, и еще за то, что страсть его к разведению коней разделяла. Вот и ферму мне завещал. А как не стало его...

— А он, простите, болел или как? — участливо поинтересовался Матвей Поликарпович.

— Нет, что вы! Он был крепок, как дуб! С пегаса упал, когда небесную выездку проводил. "Смотри, — кричит, — дочка, как я могу!" — и пегаса свечечкой вверх направил, а тот ориентацию в пространстве потерял, и на спину завалился. Вот папенька с высоты-то и навернулся... Шестьдесят ему только исполнилось.

Матвей Поликарпович вздохнул:

— Сочувствую вашей утрате, дорогая Амалия! Хотел бы я познакомиться с этим достойным человеком...

— А это можно, — оживилась Амалия Францевна. — Я думаю, он сейчас на конюшне. Обычно в этот час он распекает конюхов.

Профессор Покровский вытаращил глаза:

— Он выжил?!

— Нет, что вы! Как можно было? С высоты сто метров! Просто всё произошло так внезапно, и он не понял, что умер. На следующее утро, как ни в чем ни бывало явился в конюшню — и ну конюхов гонять! А те с привидениями до этого дела не имели, перепугались, конечно. Чуть не уволились. Еле уговорила остаться. А теперь уж привыкли: какая разница, кто на тебя орёт — человек или призрак... Нрав-то у папеньки не поменялся.

Профессор, всё еще находясь под властью чудесного зелья, разумеется, согласился, и вместе с ведьмой они направились в конюшню.

В высоком просторном помещении было чисто, приятно пахло свежим сеном, в окна под высокими сводами лился осенний золотой свет.

— Ах, прохиндеи! — загремел где-то в глубине конюшни рассерженный баритон. — Негодники! Это кто рядом со стойлом Антея мешок с сеном оставил?

Тут же зазвучали невнятные извиняющиеся голоса, потом послышался топот ног — похоже, конюхи почли за благо поскорее убрать замеченные хозяином мешки. Потом из сумрака появился и он сам: высокий полупрозрачный полноватый мужчина со светлыми вьющимися волосами, роскошными усами и бакенбардами — совсем как на портрете, только в костюме для верховой езды.

— А кто это приехал батюшку навестить? Малечка моя! — заулыбался призрак и, раскинув руки, поплыл навстречу дочери.

Та очаровательно смутилась:

— Папенька, разрешите представить вам моего друга из Рубеженска. Матвей Поликарпович Покровский, учёный, специалист по Древнегреческой и Древнеримской философии...

— Древнегреческой?.. Вона как! — задумчиво протянул Франц-Теодор Фихте, обходя, вернее облетая, гостя кругом. — Наконец-то, дочка, у тебя появились умные друзья. А ну-ка скажи мне, профессор, как тебе лошадки наши? Чай, не хуже ваших, сухопутных, пегасы-то, а?

Матвея Поликарповича не смутила фамильярность отца Амалии Францевны, напротив, он увидел в этом добрый знак.

— Ну что вы, сударь! — воскликнул он искренне. — Это же чудо света, а не кони! Я имел счастье прокатиться на Вихоре. Это незабываемо!

— Вот то-то же! — довольно протянул призрак. — Вихорь! Гордость наша! Я, почитай, на эту линию сорок лет жизни положил, да и потом мы с Малечкой это дело поднимали... Иной раз лягу спать, а сон-то не идёт: вот так лежу и думаю, как еще кровь облагородить... А эти олухи... — он погрозил кулаком куда-то вглубь конюшни, — только и могут мешки с сеном таскать — никакого почтения!

— Папенька, — вмешалась Амалия Францевна, чтобы сменить тему, — профессор интересовался вашим посмертным существованием. Я ему рассказала, как вы на конюшню вернулись.

— Ааа! — расхохотался Фихте. — Конюхи-то, дурни, чуть не обделались! Думали, я за ними гоняюсь, чтобы задушить. Мда... Веселое было время... А ты мне, профессор, лучше вот что скажи. Правда, что первый Пегас, который древнегреческий, имеет божественное происхождение?

Тут уж Матвей Поликарпович сел на своего конька:

— Есть такая версия, сударь! Согласно, мифу, Персей отрубил голову Медузе Горгоне, и из ее крови родились Пегас и Хрисаор...

— Кто таков? Тоже конь? — встрепенулся Фихте.

— Нет, Хрисаор — великан, а вот Пегас — крылатый конь. Медуза Горгона в момент смерти была беременна от Посейдона, так что Пегас по праву может считаться сыном морского бога.

— Вот, молодец, профессор! Уважаю! — восхитился отец Амалии. — А не пойти ли нам в контору? Там, Малечка, у нас коньячок пятидесятилетней выдержки...

— Почему бы и нет? — поддержал Покровский, но тут уже Амалия Францевна, понимая, что из-за волшебной храбрости ее друга приятная поездка может закончиться сердечным приступом, аккуратно напомнила, что они пришли ферму посмотреть, а не на пикник.

Всё, что связано с лошадями, её батюшка воспринимал с энтузиазмом, так что у Матвея Поликарповича был незабываемый день на ферме, где он резвился с жеребятами, катался на пегасе, собирал полевые цветы и дарил их Амалии Францевне. А каким вкусным показался ему обед в деревенской столовой!

И хотя к моменту отъезда с фермы волшебное зелье не действовало уже несколько часов, никто этого не заметил: на обратном пути Матвей Поликарпович все так же восторженно рассматривал в окно кареты звёзды и все так же смело обнимал Амалию Францевну за талию, а она счастливо улыбалась, потому что Аркадий Львович Ворон и в подмётки не годился господину профессору — так на прощанье шепнул ей папенька.

В ночь накануне инициации Гелена долго не могла заснуть. Перед глазами снова и снова вставал осенний сад и взъерошенные полуночным ветром волосы самого красивого мужчины на свете — Мефистофеля Уилмота, графа Рочестера. Стоило ей вспомнить его прикосновения и нежный взгляд изумрудных глаз, как по телу начинали бегать мурашки, хотелось броситься к окну и до утра смотреть на белые звезды, крупным жемчугом разбросанные над домом и садом. Но она помнила напутствие Мефисто: "Непеременно выспитесь, графиня! Процедура принятия дара не так проста и приятна, как может показаться на первый взгляд. Вы должны хорошенько отдохнуть, чтобы потом не жалеть о сделанном выборе."

Гелена повернулась с боку на бок. Её