Молох Мори - Мираниса Мираниса
XI
То утро запомнилось особенно дождливым. На Мори такая погода случалась довольно часто, только вот раньше лужи никогда не поднимались выше щиколоток и здешнего благоразумия. Но воды жителям было достаточно и снаружи, за берегами острова; тонуть в большой скалистой чаше им вовсе не хотелось. Капли ситцевым полотном окутывали дома, бились в окна и топили соседские лужайки. Дождь до того оказался сильным, что было невозможно поднять голову и углядеть небо; оно то и дело рвалось водяными полосами. Земля же исторгала из себя туман – плотный, словно сливки, что облаками спускался на извилистые дороги и прятал в своих объятиях местных жителей.
У Районы нога не болела. И накануне ночью – тоже. Рассерженная и угрюмая, она шагала по тропе, накрепко удерживая зонт, будто тот мог куда-то упорхнуть. Морийка специально наседала на больную стопу, подворачивала её и вскидывала. Но та болеть отказывалась, будто не существовало никакой травмы никогда. Впрочем, а что там было-то?
На Мори менялось многое: дома, боль, жители. Поначалу украдкой и едва ощутимо, да так, что и сразу в глаза не бросалось. У единственной скотины на острове родился телёнок. Манус всё реже торчал на скамейках. Эдалин находила меньше времени, чтобы травить О'Лири. А у самой Районы перестала болеть нога. Все местные внезапно нашли кое-что поинтереснее, чем просто насмехаться друг на другом и ненавидеть мир вокруг. Они стали живее. Среди скудного на разнообразие и временами невежественного трёпа на острове начали проскальзывать разговоре о Боге. И о войне, разумеется. Иной раз Района заставала морийцев, делящимися жуткими историями о бойне и партизанских приключениях, что разродились за морем. Быть может, на деле было неплохо, что все позабыли о Мори?
Единственное, что, казалось бы, осталось неизменным на острове: О'Лири по-прежнему не любила перемены. Потому-то становилась несчастнее с каждым днём. И торговка знала виновника своих печалей. Он, должно быть, уже собрал весь остров на первую утреннюю мессу.
Района, хлюпая башмаками, побежала под навес и с силой постучала в дверь. Голова её оставалась сухой, только вот подол юбки промок аж у самих колен. Закрыв зонтик, она постучала вновь.
– Манус, открывай! Я знаю, что ты не на службе.
Торговка прислонилась щекой к двери и попыталась различить хоть какие-нибудь звуки. В ответ раздались лишь перекаты дождя. Натужно выдохнув, она постучала вновь.
– Ты там живой?! Тебя почти с неделю никто не видел! Открывай, иначе я в окно залезу, старый засранец!
Района замолкла и вновь попыталась прислушаться. Стоило ей приложиться щекой к двери вновь, как та открылась – самую малость. О'Лири выставила руки вперёд, едва не упав.
– Чего это ты тут устроила? – раздался приглушённый хриплый голос.
В щели мелькнуло рыхлое лицо старика. Не было нужды в вопросах, чтобы понять: он захворал. Серый лик казался неживым, вокруг горла был намотан шарф. Припухшие глаза щурились и слезились, краснея даже больше, чем пунцовый нос.
– Боже мой, Манус. Выглядишь, паршиво, – заметила Района. – Что с тобой?
– Мне плохо. Давай быстрее, чего хотела? – нетерпеливо прохрипел старик.
– Ты так исхудал. А что с глазами?
– Района… – Манус, на вдохе выдав, сомкнул веки.
– Да я навестить тебя пришла. Думала, пойдём в пабе посидим, пока все в церкви, – сказала О'Лири и заглянула хозяину через плечо. – Давай я помогу тебе.
Магазинщица попыталась шагнуть за порог, но Манус прикрыл дверь. Теперь в тонкой щели едва ли проглядывался единственный глаз. О'Лири непонимающе на него уставилась.
– Впусти меня. Я послежу за тобой.
– Не надо.
– Да ладно тебе, Манус! Давай я быстро супчика сварю тебе, а? Или чего тебе хочется? – умоляюще спросила Района. – У меня в магазине тушёнка осталась. Из неё сделаю рагу вкусное.
– Хочу лечь спать. Так что, ты не могла бы…
– А давай я у тебя порядок наведу, пока спишь? Чую ведь отсюда, какое грязище там!
– Района, почему бы тебе не пойти в церковь к остальным и не помолиться?
О'Лири смущённо взглянула на друга. Его явно подменили. Иначе быть не могло. Манус покачал головой и уже собрался закрыть дверь, как лавочница с силой её толкнула, едва не задев старика.
– Я помочь хочу! – Района шагнула через порог. – Что с тобой творится?
– Это с тобой что творится?! – прохрипел Манус, отшатнувшись. – Ты сама что вообще творишь?
– Меня да в церковь отправлять! Ещё чего! Ложись, пока я буду наводить порядок.
Старик махнул рукой и двинулся вглубь дома. Было его жилище не большим и не маленьким, как и остальные на Мори. Широкий коридор вёл в парочку крошечных комнаток. Прямо у противоположной стены расположился стол и кушетка с жердяным настилом, слева через арку виднелся краешек печи. Старые ковры, точно лоскутки, покрывали фанерный пол то тут, то там, стекаясь из комнат прямо к центру главного свода, разделяющего входную дверь от гостиной. Манус, покачиваясь на кривых ногах, шагнул под арку. Района слишком поздно заметила, что краешек висящего креста норовил ударить тучного старика прямо по лбу. Раздался глухой звук. Мориец схватился за голову и осел на корточки.
– Господи, мать твою!
– Манус!
О'Лири подбежала к старику и схватила его за плечи. Хозяин яростно принялся тереть лоб, а затем, чуть не ударив макушкой гостью по носу, вскочил и оттолкнул висящий крест в сторону, отчего тот слабо качнулся. Района поглядела: чуть ниже центра скрещенных деревяшек торчала шапочка шпигоря. Оттого-то крест вечно переворачивался вниз верхушкой, о которую старик и ударился лбом.
– А чего у тебя крест вверх ногами висит? – спросила О'Лири. – Надо бы поправить, чтоб нормально.
– Надо бы, чего уж! – обиженно проворчал хозяин. – Вечно об него головой бьюсь. Однажды он меня погубит.
Приобняв здоровяка за плечи, Района терпеливо проводила его на кушетку и усадила. Тяжело опустившись, Манус устало вдохнул. Торговка принялась хлопотать вокруг. Сперва она собрала грязную посуду в горку и унесла на кухню. Затем откопала откуда-то смрадные