Головокрады - Василий Кораблев

— Это победа! — говорила она. — Нам нужно устроить праздник!

— Если мы расскажем доктору, что не послушали его…

— Так и не будем говорить. Напросимся в гости. Принесём вина и закуски. Я соберу на стол. Сегодня первый день, когда мы можем наконец вздохнуть спокойно.

Ладно. Всё равно я только и мечтал, как бы побыстрее избавиться от ужасного ножа. За время его использования я обратил внимание, что линии на лезвии стали гореть ярче, и меня это беспокоило. Я позвонил доктору. Он не возражал против вечеринки.

Мы накупили продуктов. Приехали к нему. Ира хлопотала на кухне, а я накрыл стол, и мы с Метельковым потихоньку распечатали бутылку красного вина. Я попросил пенал для ножа, чтобы убрать его на время вечеринки. Не хотел его постоянно носить с собой. Он сильно раздражал. Доктор указал мне на полку, где лежал пенал, и я с облегчением спрятал туда нож и перчатки.

— У меня для вас хорошие новости, — объявил он, когда мы собрались за столом и подняли бокалы. — Я связался с одной организацией, которая возьмёт вас под свою защиту. Что-то вроде программы защиты свидетелей.

— А как же ФСБ? — спросил я.

Метельков заверил, что работы и в этом направлении ведутся, но всему нужно время, а сидеть в четырёх стенах, может быть, придётся ещё долго. Мы выпили. Потом ещё. Потом доктор попросил достать для него трубку и табак, лежавшие высоко в серванте.

— Люблю покурить трубку иногда, — объяснил он.

Я выполнил его просьбу. Мы смотрели, как он курит. Ира начала расспрашивать его, как так вышло, что он не может ходить.

Метельков замялся.

— Грехи молодости. Я в молодости порой совершал и не очень хорошие дела. За некоторые я до сих пор расплачиваюсь. Врачи извлекли из позвоночника пулю, но ноги так и не начали ходить.

— В вас стреляли? — переживая, спросила Ира.

— Вроде того. Это была непростая пуля, — вздохнул доктор и потом неопределённо сказал: — А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, что осталось на трубе?

— И! — засмеялась Ира.— Это даже дети знают.

— А все думают, что его нет. А оно осталось. И живее всех живых, — доктор выдохнул большое кольцо белого дыма. — Впрочем, это уже история прошлых лет. Вы молодые, и всё у вас ещё будет хорошо. Оставьте старикам их прошлое и смелее вперёд, не оглядываясь на наши шишки. Набивайте свои шишки и радуйтесь, встречая новые преграды. Мы для того и живём, чтобы их преодолевать.

Мне тогда показалось, что его развезло от выпитого. Ира ушла на кухню готовить чай, а я подошёл к окну. Там внизу, в полумраке, мне показалось, как покачнулся фонарный столб, стоявший возле подъезда. Я протёр глаза. Никакого столба там не было. На кухне что-то с грохотом упало. Я решил, что Ира уронила кастрюлю, и побежал туда…

Дальнейшее я мог только восстанавливать по памяти.

Я очутился в какой-то больнице, где меня держали прикованным к кровати. Приходили люди, представлявшиеся сотрудниками внутренних органов, и показывали мне свои документы. И ещё следователи. Они демонстрировали мне фотографии Иры и доктора Метелькова. Тела на фотографиях были изуродованы.

Они утверждали, что нашли кухонный нож и на нём мои отпечатки. Показывали мне фотографии, где я кровью своей любимой рисовал на стенах ритуальные символы.

Я сопротивлялся, кричал, что не делал этого. Рассказывал, как на самом деле всё происходило, что на нас напал тонкий человек. Это он убил Иру, а потом Метелькова. Этот человек умел исчезать прямо на глазах, всего лишь повернувшись под определённым углом. Он растерзал мою девушку, исчез, а через секунду появился в гостиной, где схватил Метелькова. Я кинулся к пеналу и хотел защитить доктора, но схватился за нож голой рукой… Я точно не рисовал эти символы.

Но, со слов следователя, полиция, вломившись в квартиру, застала меня в луже крови. Якобы я, улыбаясь, окунал пальцы в кровь и рисовал странный рисунок.

Меня отправили на психиатрическое обследование, где, конечно, признали сумасшедшим. Я смирился и подписал все документы, которые они подсунули. Потом несколько месяцев я провёл в одиночной палате с решётками на окнах и железной дверью. Врачи сказали, что провели обследование и нашли у меня серьёзное заболевание крови. Каждую неделю делали переливание. Несколько месяцев — один. Со мной почти не разговаривали. Сплошная тишина. Только колибри, продолжавшая прилетать ко мне во сне, напоминала, что я всё ещё жив и что-то соображаю. Постепенно кошмары отступили и пришла апатия. Я уже не очень понимал, что со мной делали. Когда мне сообщили, что лечение прошло успешно и меня переводят в другую больницу, я воспринял это событие равнодушно.

В новой больнице тоже были жёсткие условия. Покидать территорию корпуса было нельзя. Гулять только по коридору. За всеми следили агрессивные санитары. Палаты были общие. Иногда удавалось разжиться сигаретой. Большую часть времени я просто лежал, уставившись в потолок. Ел, спал, ходил в туалет, принимал лекарства — настоящий санаторий. Потом как-то раз от скуки помог санитару настроить смартфон. Другому сделал электронную почту. Обо мне проведал главврач и решил пользоваться услугами человека, разбирающегося в компьютерах, на халяву. Я не отказывал. Чинил компьютеры, менял краску в принтерах, помогал бухгалтеру удалить «Амиго». Санитары подкидывали сигарет и смотрели сквозь пальцы, если я смолил в туалете. А однажды в больнице появились монтажники в оранжевых комбинезонах. Они протягивали повсюду провода и устанавливали видеокамеры.

Для обитателей больницы это было целое событие в однообразной и скучной жизни. Бурно обсуждали, зачем это нужно. В один из дней главврач через санитаров пригласил меня к себе в кабинет. Там за компьютером сидел весёлый молодой парень в оранжевой робе, он попросил меня помочь настроить сетевые подключения. Главврач уступил мне место, и я сел рядом с монтажником. Монтажник включил блокнот и набрал следующий текст:

— Не говори со мной голосом. Печатай. Они не должны знать, что мы общаемся. Понял?

— Понял, — напечатал я.

— Кто убил доктора Метелькова?

— Тонкий человек. Очень высокий и тонкий. Он доставал головой до потолка.

— Куда делся нож?

— Не знаю. Когда я пришёл в себя, то уже находился в другом месте, и знаю только со слов других. А вы кто?

— Сначала ответь на вопрос. Ты хочешь свалить отсюда?

— А смысл?

— Например, сможешь отомстить за