Головокрады - Василий Кораблев
Клаус встрепенулся, затряс головой. Наваждение волнами плескалось вокруг, а рыжая красавица уже тянула его за рукав туда, к пышной кровати, к этому царству безмятежности и сладкой похоти.
— Мне нужно в уборную! Простите! — выкрикнул Клаус и, оттолкнув рыжеволосую красотку, бросился к дверям.
— Стой! Стой! Ты пож-ж-жалеешь! Мы только начали! Как ты смеешь, мразь! — неслось ему вслед.
Голос пани Маришки изменился. Теперь он походил на назойливое жужжание насекомых.
Клаус плечом отпихнул дверь и вылетел в коридор. Ощупал себя. Китель был расстёгнут, как и ремень на брюках, фуражка пропала. Какой позор! В первый же день службы — и так оступиться! Он же помолвлен с Ядвигой! Проводник выдохнул и, заправляясь на ходу, побежал в уборную.
Холодная вода привела его в чувство. Клаус окатил лицо водой несколько раз, затем намочил голову. Как же так вышло? Как? Что тут вообще происходит? Наваждение. Он целовался с пани Маришкой? Нет? Точно нет. А что же всё-таки было? Как в вагоне появилась такая громадная комната? Да быть такого не может!
В очередной раз поглядев в зеркало над рукомойником, он увидел стоявшего позади маленького мальчика в лохмотьях. Проводник испуганно оглянулся. Никого. Да чёрт побери, это уже ни в какие ворота! Чудится всё. Только чудится. Наверное, от жары. Окна в вагоне все закрыты наглухо. Хотя нет, в вагоне царила приятная прохлада. Да и дожди обещали на этой неделе.
Клаус нахлобучил фуражку на мокрую голову и, пошатываясь, вернулся в вагонный коридор. На цыпочках миновал дверь в четвёртое купе и бегом бросился к старшему проводнику.
— Хе, явился. Как прошло обслуживание пани Маришки? Всем ли она довольна? — ухмыльнулся Кацпер, едва только Клаус с облегчением опустился на соседнюю полку.
— Всем довольна.
— А ты, я смотрю, не очень. На, вытрись.
Проводник кинул Клаусу вафельное полотенце. Тот поблагодарил и, сняв фуражку, начал приводить себя в порядок. Кацпер тем временем продолжал:
— Комариные плеши всегда разные. Они могут быть пани Маришкой, пани Зулейкой и даже пани Златой. Молодые и в возрасте, но всегда дьявольски красивые. Они едут до Горлофф.
Клаус закашлялся и испуганно поглядел на старшего проводника.
— Ты не первый молодой и неопытный проводник, которого они высосали досуха. Проверь полотенце.
Клаус посмотрел. Действительно, ткань была вся в крови.
— Выпей, хер Клаус, и радуйся. Сегодня ты получил в нашем вагоне прописку, — старший проводник щедро набулькал ему полный стакан.
— Она укусила меня? Она вампир? — Клауса затрясло.
— Пей, а кровь высохнет, — успокоил его старший проводник. — И можешь не искать следы. Они очень мелкие. Это же рой насекомых.
Клаус трясущимися руками схватил стакан. Сливянка была ядрёной. Давно он такой не пил. Хлеще неё только спотыкач, но и она прокатилась по горлу раскалённым потоком лавы.
— Они едут до станции Горлофф. Всегда самки. Они только выглядят как люди, а на самом деле это рой насекомых. Комариные плеши. Я это определение из одной книжки взял. Оно означает такое место, где всё пропадает. В этих бабах пропадают напрочь мужики. Таков порядок. Они высаживаются на станции, и там их уже ждут конные экипажи и молодые мужчины выстраиваются в ряд в ожидании. Красотки отбирают самых лучших, устраивая в родовом замке при свечах кровавую оргию. Поутру всё заканчивается и насытившиеся твари разлетаются кто куда, чтобы дать жизнь новому потомству. И таков их маршрут, круговорот жизни. Рождение, любовь, страсть, размножение и смерть. Раз за разом. Одно и то же.
— А как вы об этом...
— Я давно работаю. Тридцать лет на службе. Раньше мне любопытно было и я расспрашивал пассажиров, но мне давно уже не интересно. Пассажирами лучше не интересоваться. Не нужно вступать в посторонние разговоры. Выпей ещё, херр Клаус, и пойдём.
Клаус, морщась, выпил второй стакан и только потом спросил:
— Куда?
— Подъезжаем к станции Красные Угли. Первое купе. Козловским нужно помочь с багажом, — объяснил пан Кацпер. Он изучил состояние молодого человека, вздохнул и добавил: — Китель сними. Будет легче.
— Хорошо.
*****
Клаус сначала подумал, что это солнце за окнами играет багровым. Первым на перрон сошёл Кацпер. Без кителя, но зато при фуражке, за ним — Козловские. Клаус тащил багаж: два громоздких чемодана с ручками и маленькую детскую сумку. У выхода он замер, силясь понять происходящее вокруг. Это место. Эта станция... Всё вокруг было в огне. Невыносимый жар. Обжигающий. Горло перехватывало от раскалённого воздуха. Налетевший порыв ветра заставил зажмуриться.
— Не стой столбом! — послышался строгий окрик Кацпера. — Подавай!
Клаус усилием воли заставил себя открыть глаза. Огонь. Кругом огонь. Вдалеке только угадывались контуры вокзала: из-за плавящегося воздуха разобрать, что там, было невозможно. Морщась, он начал спускать чемоданы, а Кацпер перехватывал их внизу и передавал пану Козловскому.
Козловские молча подхватили свои вещи и, кивнув на прощание Кацперу, отправились восвояси. Клаус машинально спустился вниз, придерживаясь за обжигающий поручень. Старший проводник стоял по струночке, почтительно приложив правую руку к фуражке.
Пан Козловский нёс чемоданы, а его супруга держала за руку дочку. Чем дальше они отходили, тем сильнее от них шёл дым, а потом на них загорелась одежда и волосы. Козловские шли молча, так, словно бы они терпели боль, только малышка не выдержала и начала горько плакать. Они всё шли и шли, пока не превратились в горящие факелы.
— Что происходит? — прохрипел Клаус.
— Всегда одно и то же. А ты зачем выбрался? Лезь обратно. Два метра от вагона ещё можно терпеть, но дальше любого ждёт ад. Любого.
*****
Новенькая форма была безнадёжно испорчена. Вся в белых разводах от соли. Соль на одежде и тонкая корка соли на коже. Клаус с сожалением стянул рубашку и хотел было идти стирать, но Кацпер просто достал из-под лавки другой комплект, а старый приказал снять и кинуть в бельевую корзину.
— Откуда у вас запасная? Ещё и мой размер? Мне выдали только один комплект, — с удивлением проговорил Клаус, примеряя форму.
— Ты задаёшь неправильные вопросы.
Старший проводник открыл окно и выкинул пустую бутылку. Потом