Сердце Велисгара - Екатерина Новак

Они бросились бежать, уже не заботясь о скрытности. Босые ноги шлёпали по лужам, разбрызгивая грязь. Орина задыхалась, но Дарина тащила её вперёд, не позволяя остановиться.

– Что это? – выдохнула Орина, когда они прижались к стене дома старейшины, в темноте нащупывая узкое окно, через которое можно было подслушать совет.

– Не знаю, – ответила Дарина, пытаясь отдышаться. – Но скоро узнаем. Сейчас главное – услышать, что скажет Петрий, а потом вернуться домой до того, как мама проснётся… или до того, как нас найдёт то, что воет в лесу.

Изба старейшины Петрия, самый крепкий дом в Яснице, тонула в людском гомоне и страхе. Односельчане набились внутрь так плотно, что воздух стал густым от дыхания и пота. Они жались друг к другу, переминались с ноги на ногу, изредка бросая нервные взгляды на тёмные окна. Лучина потрескивала, разбрасывая трепещущие тени по закопчённым стенам из вековых трагелисовых брёвен.

В углу жарко дышала печь, выплёвывая искры и обдавая жаром сидящего рядом Петрия. Старейшина сгорбился на массивной лавке, словно все беды Ясницы легли именно на его плечи. Все окна были наглухо занавешены тканями – чтобы ни единый лучик света не выдал собрание тому, что таилось снаружи. У порога угрюмо толпились опоздавшие, вытягивая шеи и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся из ночи.

Дарина и Орина осторожно пробрались к боковому окну и прильнули к стене, чувствуя шершавую древесину под ладонями. Встав на цыпочки, девушки нашли узкую щель в ставне и приготовились ловить каждое слово. Холодный ночной ветер сбегал с Велисгара, перебегал по пустым улицам, заставляя сестёр зябко ёжиться и прижиматься друг к другу.

– Садитесь, садитесь, не толпитесь на пороге, – послышался тихий, усталый голос старейшины. – Знаю, вы ждёте, когда я начну рассказывать. Хоть никто и не спросил меня прямо, но вижу – всем тяжко на душе от нынешних бед. Что ж, слушайте…

Женщина в углу тяжело всхлипнула, другая заплакала навзрыд. На них сердито зашикали, кто-то у порога возмутился, что плохо слышно. Петрий поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

– Я сам не местный, – медленно продолжил Петрий. – Давно это было, лет двадцать с лишним назад, прибыл я в Ясницу ещё молодым человеком. Меня назначили тогда помогать прежнему старосте, светлая ему память, ушёл он давно уж… В то время Ясница другой была, совсем не похожей на нынешнюю, измученную страхом и недугами. Тогда Велисгар – наша гора – благоволил нам. Помню, как весновеем в ущельях звенели хрустальные ручьи, весело искрящиеся на солнце, с горных склонов сбегали талые воды, а леса Корневого Бора полнились дичью и птицей. Говорили, в больших дубравах водились добрые духи, а светочницы появлялись лишь на праздниках, когда в их честь зажигались костры, пелись песни, и весь люд радовался да благодарил духов за покровительство.

Петрий на мгновение замолчал, глубоко задумавшись. Сёстры замерли, ловя каждое слово. Дарина, затаив дыхание, прижалась к холодной ставне, а Орина, кутаясь в свою тонкую шаль, дрожала от ночной прохлады.

Петрий прикрыл глаза, будто вспоминал тот утраченный мир.

– Гора Велисгар одаривала нас рудой, напитанной силой самой земли – крепкой, как кости великанов, но податливой в умелых руках. Наше железо пело под молотами, не крошилось, не трескалось. Лезвия держали остроту даже в самой свирепой битве. Молоты кузниц не умолкали ни днём, ни ночью. Купцы приезжали для торга издалека, из земель, о которых мы только в сказках слыхали. Их кошели полнились серебром, возы ломились от зерна и сладкого масла. И все хотели обменять свои товары на нашу руду.

Старейшина сделал паузу и обвёл взглядом притихших слушателей. В глазах людей отражались отблески пламени, и в них теплился огонёк надежды на возвращение тех благословенных времён.

– Это было не просто так, не слепая удача, – продолжил Петрий, понизив голос до свистящего шёпота. – Сам Велисгар оберегал нас. Старики говорили, что гора живая, что она дышит и видит, радуется и гневается. И сердцем этой великой силы являлась Златомать – статуя из зелёного камня, спрятанная глубоко в утробе горы. Никто не знает, кто высек её и когда – может, сами духи, может, наши далёкие предки. Но каждый из вас хоть раз шептал её имя в молитве или слышал его от матери.

По толпе прошёл тихий шепоток согласия, а Дарина, приложив ухо к щели, едва дышала от напряжения.

– Дальше вот что скажу вам, люди… – Голос Петрия стал глуше, почти перешёл в шёпот. – Когда только вступил я в должность, прежний старейшина открыл мне большую тайну. Оказывается, каждый год нужно было ходить к Златомати и приносить ей обрядовые дары: амулеты из самоцветов, лучшее зерно из посева… Благодарить её за защиту и помощь. Он привёл меня к тайному входу, глубоко в горе, и повёл туда, где стояла та самая статуя. Ох и непростой это путь, скажу я вам… Но когда мы вошли в ту пещеру, то я едва не упал на колени – как же она была красива! Словами не описать, честное слово… А в её груди… – Петрий выдержал паузу, желая оценить реакцию слушателей. – В сердце статуи сиял чудесный самоцвет, марандит, сверкавший ярче солнца. Самый большой и чистый камень, что только могли найти наши предки. Через него дух Златомати благословлял всех жителей Ясницы, давал силу земле, урожаю и людям. Но потом… марандит вырвали из груди статуи и грянуло лихолетье. Договор наш с горой оказался разорван, и Велисгар обозлился на людей…

Толпа встревоженно зашумела. Кто-то качал головой в сомнении, кто-то сердито шептался с соседями. Один мужчина вскинул руки и недоверчиво выкрикнул:

– И это всё, что ли? Всего один камень пропал, и вся магия тут же исчезла?

– Никто и не говорил, что это просто камень! – с горечью ответил Петрий, тяжело вздохнув. – В нём таилась особая сила, та, что связывала гору с нами. Связь эту нарушили. Хотите верьте, хотите нет, но с тех пор всё и началось. Рудокопы год от года жалуются, что руда стала пустой