Юрий Леляков - Битва во времени

— Тут у меня немного сумбурно сгруппировано, — объяснил Джантар. — Это же только намётки, черновики. Потом хотел переписать иначе…

— Так, что дальше: «…Принудительные шествия непонятно куда и с какими целями, участие в невразумительных собраниях и церемониях, просмотры с последующим насильственным обсуждением под надзором учителей каких-то далёких от реальных проблем современного детства спектаклей и фильмов, о которых ни у кого на самом деле нет своего мнения…» И правда — бывает, — согласилась Таюльме Фаярхай. — Дети всех наших врачей удивляются, зачем нужно… А — это, в скобках? «…Положительный персонаж всегда говорит только об учёбе, отрицательный — почти никогда о ней, однако положительный учится плохо, но зато — надёжный товарищ, а отрицательный учится хорошо, но затем обязательно кого-то предаёт, у положительного семья происходит из батраков или чернорабочих, у отрицательного — из образованных слоёв общества, положительный, как правило, физически здоров, отрицательный — чем-то болен…» Да, Джантар, всё очень верно замечено. Вот так мы с тобой оказываемся в «отрицательных»… Что ещё: «…Армия также подавляет самостоятельность и человеческое достоинство, не столько закаляя, сколько деформируя личность, воспитывает трусость и автоматическую подчиняемость…» И видишь — как раз к этой записи… Ну, а дальше — твои предложения: «…Производительный оплачиваемый труд в пределах детских сил, разделение старших групп по интересам, отмена домашних заданий… Не закреплять в законах обязанность, детей помогать родителям в старости, поставить это в зависимость от того, какими они были родителями… Ввести психологический и генетический контроль за вступающими в брак, судебную ответственность за воспитание детей… Родителей — наркоманов и психопатов казнить, удалять органы размножения…» Ну, тут уж — не знаю… И с производительным трудом — тоже… Это ты вряд ли нажмёшь не ту кнопку — а другие? Которым ещё и не выдадут, например, защитные очки для работы на станке… И с «недостатком физической активности» сам себе противоречишь — какой же её недостаток при изнурительной чёрной работе?

— Нет, я имею в виду — такой, чтобы поддерживала и развивала детский организм, а не изнуряла его, — уточнил Джантар. — И труд — по выбору, к какому кто приспособлен…

— Да я-то понимаю — но тут бы уточнить… Хотя что я говорю… — спохватилась Таюльме Фаярхай. — Кому, какой власти ты собирался отправить это послание? Тем, кто как раз хочет повторить в вас собственное детство? Это же они — в большинстве вышли из бедных семей, батрачили, занимались чёрной работой — и думают, что так и надо…

(Поворот ветви. Уход вектора в сторону. Возможен разрыв…)

… — Что ты говоришь? Опомнись! — Джантару показалось, в крике его лёгкие вытолкнули из себя весь воздух — хотя умом он понимал, что такое невозможно. — О какой это стране? О нашей Лоруане?

— Но это — тоже лоруанский офицер, — с печальным вздохом ответила Таюльме Фаярхай. — И это государство держало его у себя на службе. Хотя оно же и рассуждает о строительстве какой-то лучшей жизни, это верно… Но и то — как рассуждает? Если высшую правду жизни постигает только тот, кто прошёл через бедность, угнетение — значит, и сейчас, уже в новых поколениях, надо пропускать через это всех? И смотри — сколько проблем и недостатков ты сам отметил в своём письме? И подумай: как может быть всё по отдельности — плохо, а вместе — правильно? Разве из зла складывается добро?

— Джантару, наверно, не так надо объяснять, — снова вступила в разговор бабушка. — Их же сейчас как учат: нет просто добра и зла — есть интересы высших и низших слоёв общества, бедных и богатых…

— Но вы посмотрите с точки зрения бедных! — уже совсем не веря себе, в отчаянии воскликнул Джантар. — Они, что, так и должны были оставаться безо всяких прав?

— А разве справедливо — чтобы так много теряли те, кто ничего им не должны? И полуграмотные командиры вешали своих же — за что? Что оглушило взрывом — и побежал не туда, или — взяли в плен спящим, или — не выдержал пыток, от которых тот же командир сломался бы ещё раньше? А от какой такой религии они собирались нас «раскрепостить»? Разве мы верили во что-то подобное их богам? И разве знали — что такое их храмы для них самих? А они — бросались растаскивать научное оборудование, которое надеялись выменять на продовольствие, жгли архивы, библиотеки, которые тоже приняли за символы какого-то угнетения… И что — за их бедность и неграмотность им надо было дать разрушить всё? И это их считать соратниками в борьбе за лучшее будущее? Тех, кто пошли воевать с одной лишь целью — мстить, грабить, разрушать, оправдываясь собственной бедностью? Не сознательно, не за правду, не за идею, как мы — с одной только злобой?

— Heт, но как же так, — совсем неуверенно начал Джантар. — Ведь было угнетение…

— Смотря как его понимать! Если, например, один табунщик целую осень собирает мох по горным склонам, чтобы зимой было чем кормить молодняк, а другой, недолго думая, кормит помоями, теряет всё стадо и нанимается в батраки к первому — это угнетение? И потом тот перед ним же виноват — потому что богатый? А город — должен принять и где-то устроить всех таких? Иначе — они снова имеют право жечь, грабить, разрушать? Хотя и мы тогда думали: все они включатся в общее дело как равные, станут честно работать на общее благо без угнетения… Казалось: вдруг это люди, которым быть бы учёными, врачами, политиками — а ими возмущаются: они… ленивы как крестьяне! И хотели дать им всё, что было у нас самих…

— И что теперь? — снова заговорила Таюльме Фаярхай. — Тысячи заводов выпускают миллионы ненужных вещей низкого качества, перегоняют в брак ценнейшие ресурсы планеты — потому, что в деревне они жить и работать не хотят, а в городе — не могут? А отходами этих производств отравлены почва, реки, моря, атмосфера… И что, сделало это их самих хоть немного лучше? Когда тут, на городской работе — им всё дай, и дай, и дай что-то сверх положенного, пойди на риск нарушить закон и ответить за это… Oторви что-то от семьи, дома, детей, и дай им, которые сами побогаче тебя — как какую-то дань, оброк. Или жди от них подлости… На ремонт какой-нибудь техники — дай, на ремонт самого здания и автомобилей — дай, на прокладку видеофонной связи между палатами и комнатой для посетителей — дай… И всё — из фондов, для этого не предназначенных. Или — ремонтируй всё своими руками, которым нельзя терять чувствительность и точность движений. Или — они сделают всё так, что техника откажет прямо на операции — за то, что к ним не «проявили уважение», не унизились этой подачкой… Я уж не говорю о переписке с доносами из какого-то института, что разработанный у нас протез внутреннего уха будто бы никуда не годится — только потому, что разработан не их группой, не в их ведомстве! А суды потом ничего не желают понимать… И ты сам читаешь — в газетах, кого и за что судят. Судят глухих, слепых, парализованных, судят женщин, у которых есть дети… Судят за то, что ответил на удар в драке, не объехал пьяного пешехода — который сам лез под колёса, собирался продать за границу собственное изобретение — которое не нашло применения здесь; или — не знал, как освободить явно больного человека от армии при том, по какому ограниченному списку диагнозов это возможно — и с отчаяния оформил просто карликовый рост как синдром с недоразвитием психики… А как, бывает — сами приходят в обычной гражданской одежде в разные учреждения, рассказывают жалостные истории, в которые трудно не поверить, просят помочь в обход закона — и когда кто-то соглашается, вдруг достают свои жетоны! Или — где-то в толпе, среди людей, вдруг начинает вести себя как хам, кто-то возмущается — а он и тут вдруг достаёт свой жетон: «Вы арестованы»! А — за что? Кого так «разоблачают»? Тех, кто согласился помочь малограмотному бедняку, или встал на пути хулигана — которых изображали? Или — сами устраиваются куда-то на работу, будто бы с настоящими документами… Вернее — внедряются, как когда-то в тыл врага, но это сейчас, в наши, мирные лоруанские учреждения — для каких-то расследований! Да, им дано и такое право… А на работе и есть — много всяких нарушений, нечестных людей, не всегда знаешь, как и с кем себя вести. И вдруг — тот, кого все принимали за санитара или шофёра, достает полицейское удостоверение! И попробуй угадай — кого и в чём сочтёт виновным? А с ним раньше и обращались как с санитаром или шофёром — не зная, кто он на самом деле… И так — могут обмануть любое учреждение, и до поры до времени не узнаешь, кто работает рядом с тобой. Сколько людей о таком рассказывали… То есть — страшно должно быть вообще и работать, и просто жить? И ты думаешь, можно что-то доказать такой власти — просмотрев эту запись? Есть законы о хранении тайн и их разглашении — и потом уже ничего не докажешь…